Онъ убилъ, обокралъ; но не всѣ чувства замерли въ глубинѣ его души; притомъ же у него была хоть и разбойничья, а все-таки отвага.
Прочіе, кромѣ Малютки, были столько же робки, какъ и испорчены.
Они были въ роляхъ: одни играли хорошо, другіе посредственно; но ни одинъ въ подметки не годился записной актриссѣ.
Докторъ былъ правъ, скрываясь и убѣгая: онъ, конечно, былъ сильнѣйшимъ изъ трехъ компаньйоновъ; но и всѣ они, вмѣстѣ съ свирѣпымъ Маджариномъ и извилистымъ Фабриціусомъ, не устояли бы противъ одной Сары. Малютка теперь молчала; прекрасная грудь ея колебалась подъ тканью платья; она, казалось, ждала отвѣта доктора.
Мира не открывалъ рта.
-- Такимъ-образомъ, сказалъ фан-Прэттъ съ своею неизмѣнною мягкостью:-- мы расположились весьма-симметрически: трое противъ троихъ... дѣло нашей милой Сары, кажется, обсужено... она права, тысячу разъ -- права... Ваша очередь, благородный Яносъ!
-- Я уже сказалъ, отвѣчалъ Маджаринъ: -- и не люблю говорить два раза... Впрочемъ, со мной такая же исторія, какъ съ дочерью Моисея Гельда. Человѣкъ, котораго я даже и имени не знаю, пришелъ ко мнѣ отъ Реньйо...
-- Рейнгольдъ... пробормоталъ кавалеръ.
-- Рейнгольдъ или Реньйо, грубо произнесъ Яносъ:-- имя гнуснаго негодяя!.. Не прерывать меня! Этотъ посланный употребилъ со мною такія средства, которыхъ я не хочу объяснять...
Голосъ его слегка задрожалъ, и лобъ еще больше наморщился. Онъ надвинулъ свой колпакъ на густые волосы и, поднявъ голову, продолжалъ: