Но съ-тѣхъ-поръ, они вели странническую жизнь. Никто не зналъ настоящей причины ихъ путешествій. Всѣмъ было только извѣстно, что тройной приговоръ, изъ Вѣны, Берлина и Мюнхена былъ произнесенъ надъ тремя братьями -- не столько какъ надъ главными предводителями всѣхъ университетскихъ возмущеній, какъ надъ сыновьями графа Ульриха Фон-Блутгаупта, пламеннаго врага власти, усилія котораго не однажды внушали страхъ и опасенія могущественнымъ особамъ.
Альбертъ по-прежнему сохранилъ свою веселость, Гётцъ лѣнивую безпечность,-- но на молодомъ челѣ Отто страданія положили печать глубокую.
И камрады, душевно любившіе его, смотрѣли теперь на него съ грустнымъ почтеніемъ.
-- Бѣдная сестра! проговорилъ Отто, поднявъ глаза:-- она старалась улыбнуться, а между-тѣмъ, слезы катились по щекамъ ея... Насильно исторгли мы изъ груди ея тайну ея страданій... Старый Гюнтеръ узналъ о духовной, даровавшей намъ богатство и титулъ графовъ Блутгауптовъ. Скупость и слѣпая гордость его возмутились... Онъ грозилъ...
"Бѣдная Маргарита трепетала... Старый замокъ такъ мраченъ и страхъ витаетъ въ сырой атмосферѣ обширныхъ залъ его!.. Она трепетала и мало-по-малу сообщила намъ свои опасенія... Мы помѣнялись взглядами: страданія Маргариты родили въ насъ одну мысль... я вынулъ духовную графа Ульриха и разорвалъ ее въ клочки..."
Дитрихъ и Михаэль вмѣстѣ протянули руки къ молодому человѣку.
-- У тебя благородное сердце, Отто! сказали они: -- рано ли, поздно ли, Господь наградитъ тебя!
Отто медленно покачалъ головой.
-- Мы сильны, возразилъ онъ: -- и уже научились страдать... Если въ этомъ мірѣ есть еще счастіе для рода Блутгауптовъ, такъ пусть Господь надѣлитъ имъ Маргариту и Елену!.. Но что же мы не пьемъ, прибавилъ онъ, внезапно перемѣнивъ тонъ:-- не хорошо возвращаться къ друзьямъ послѣ долгаго отсутствія съ печальнымъ лицомъ и безнадежностью... за здоровье любящихъ насъ!
Гётцъ издали поднялъ свой стаканъ и повторилъ тостъ.