Впрочемъ, одно это участіе не заставило бы г-жи Батальёръ оставить свое мѣсто въ рабочую пору, еслибъ тутъ не было яругой побудительной причины.
У нея въ рукахъ было письмо отъ г-жи де-Лорансъ, которая, не высказывая ничего опредѣлительнаго, звала ее въ замокъ Гельдбергь и просила привезти съ собою бывшую прислужницу ростовщика Араби.
Малютка всегда была чрезвычайно-нѣжна къ маленькой Галифардѣ и объясняла эту нѣжность, говоря, что Ноно какъ двѣ капли воды похожа на Юдиѳь, таинственное дитя ея, о мѣстопребываніи которой никто ничего не зналъ.
Но отъ этой неопредѣленной привязанности большой дамы далеко до мысли о просьбѣ привезти бѣдную дѣвчонку въ замокъ Гельдбергъ.
Можетъ-быть, это былъ капризъ, но капризъ странный, -- и всего болѣе удивлялъ г-жу Батальёръ выборъ времени: праздника, на которомъ будетъ лучшее парижское общество.
Торговка не знала, что думать. Приходило ей въ голову, что Ноно дочь Сары, но потомъ -- она съ ужасомъ отступала предъ отвратительной картиной, представлявшей счастливую, богатую мать, бросившую свое дитя на голодную смерть...
Дитя -- единственное существо, которое любила на землѣ эта женщина!
Тутъ противорѣчіе, нелѣпость!..
Впрочемъ, Батальёръ, конечно, не могла не сомнѣваться; умственное око ея было не такъ проницательно, чтобъ могло разгадать все, происходившее въ душѣ Сары; она знала только, что въ этой душѣ бездна.
Какъ бы то ни было, но преданность ея г-жѣ де-Лорансъ представляла столько выгодъ, что нельзя было колебаться ни минуты.