На-примѣръ, Германъ и всѣ прежніе блутгауптскіе служители, которые наканунѣ воскресенья пировали въ залѣ Жирафы...
Эти добрые ребята также устроили свои дѣла и приготовились, какъ говорилъ Гансъ Дорнъ.
Они были не богаты и рисковали лишить семейства свои способовъ существованія, оставляя поденную работу; но они были преданы, и сердца ихъ сильно бились при мысли о родинѣ.
Гансъ Дорнъ, какъ предводитель, не могъ оставить ихъ безъ себя. У него въ домѣ все было вверхъ дномъ, и пока онъ сводилъ послѣдніе счеты, Гертруда укладывала и увязывала узлы.
Она никогда не выѣзжала изъ Парижа; дорога казалась ей чѣмъ-то необыкновеннымъ и таинственнымъ; она стояла на томъ, чтобъ снабдить отца всѣми возможными запасами на такой далекій путь -- набивала чемоданъ платьемъ, бѣльемъ и горевала только о томъ, что онъ слишкомъ-малъ; еслибъ можно было, она положила бы туда стулья, столъ и кровать.
Въ дорогѣ все это можетъ понадобиться.
Съ платьями отца Гертруда укладывала свои платья, фартуки, косынки, чепчики, свѣженькій туалетъ достаточной швеи.
Для нея также было взято мѣсто въ дилижансѣ.
Думая о предстоявшихъ обязанностяхъ своихъ въ замкѣ Гельдбергъ, продавецъ платья долго не рѣшался взять съ собою Гертруду.
Но какъ оставить ее одну въ Парижѣ?