-- Ба! старый хрѣнъ!.. вскричалъ онъ. Потомъ запѣлъ глухимъ голосомъ:
Еслибъ сила-то была.
Подстерегъ бы за постели старика.
Руки всунулъ бы въ диру.
Да за горло бы его!..
Ужь я знаю, какъ душить;
Удушить, такъ удушить...
Ай, да-дѣльцо! ай, да-ну!
Губы его раздвинулись въ улыбку; дикій, блуждающій огонь блеснулъ въ глазахъ его, -- потомъ, онъ вдругъ спустился внизъ и сѣлъ на корточки за наружной дверью. Неподвижный, притворившись спящимъ, онъ прислонился къ стѣнѣ.
Это было еще утромъ; въ такомъ положеніи онъ оставался до вечера, когда услышалъ на дворѣ голосъ Ганса Дорна.