Явившись затѣмъ на Воронежскій съѣздъ во всеоружіи, сговорившіеся и единодушные, они провели на немъ въ члены общества "Земля и Воля" цѣлую серію лицъ испытанной вѣрности, энергіи и самоотверженія. Нельзя воздать достаточной хвалы проницательности и широтѣ замысловъ липецкихъ товарищей: они шли плотной шеренгой въ даль будущаго, пролагая новые пути революціи; они окинули взглядомъ всѣ революціонныя силы тогдашняго времени и стянули людей со всѣхъ концовъ Россіи, создавъ этимъ общерусскую, еще небывало широкую организацію. Все, что было выдающагося, энергичнаго въ революціонномъ мірѣ, они привлекли въ свою среду или намѣтили для будущей работы.
Валеріанъ Осинскій тогда уже погибъ, но другіе столь-же отважные энтузіасты держали дѣло политической борьбы въ своихъ сильныхъ рукахъ. На ряду съ названными раньше тутъ были: Желябовъ, Фроленко, Колоткевичъ, Ширяевъ -- эти орлы и герои революціи. H. А. Морозовъ былъ однимъ изъ самыхъ энергичныхъ иниціаторовъ новаго направленія. Среди горечи неудачи, эти люди выносили новое направленіе въ своихъ сердцахъ... Они вынесли его на своихъ плечахъ черезъ рутину и косность и привели, наконецъ, -- къ побѣдѣ...
Съѣздъ въ полѣ 79 г. въ Воронежѣ былъ послѣдней попыткой членовъ "Земли и Воли" дѣйствовать сообща. Это былъ компромиссъ и, какъ таковой, онъ не даль никакихъ опредѣленныхъ результатовъ, хотя на немъ не произошло и открытаго разрыва.
Однако, но прибытіи въ Петербургъ, какъ только началась революціонная работа, практическія неудобства противорѣчивыхъ стремленій въ нѣдрахъ общества принудили къ оффиціальному раздѣлу... Тогда образовались двѣ самостоятельныя фракціи: "Народная Воля" и "Черный Передѣлъ".
Съ этой минуты "Исполнительный Комитетъ" сталъ центромъ общероссійской народовольческой организаціи и въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ на почвѣ борьбы съ самодержавіемъ развилъ небывалую энергію и дѣятельность, служа пугаломъ и предметомъ отвращенія однихъ и путеводной звѣздой, предметомъ упованій для другихъ.
Дѣятельность Исполнительнаго Комитета -- общеизвѣстна, объ ней нечего распространяться... Что касается до роли H. А., то объ этомъ когда-нибудь онъ самъ разскажетъ: здѣсь достаточно сказать, что во всѣхъ дѣлахъ Комитета, подобно другимъ агентамъ, онъ принималъ, какъ нравственное, такъ и физическое участіе и, кромѣ того, состоялъ редакторомъ партійнаго органа "Народная Воля".
Затѣмъ, въ февралѣ 80 г., послѣ ареста типографіи, гдѣ печаталась эта газета, H. А. временно отбылъ за границу. Онъ жилъ тамъ, главнымъ образомъ, въ Швейцаріи, но посѣтилъ также Лондонъ и Парижъ. Сношенія съ разными лицами, собираніе матеріала по исторіи революціоннаго движенія въ Россіи и, на ряду съ этимъ, слушанье лекцій въ Женевскомъ университетѣ -- составляли предметъ его занятій. Къ этому же времени относится и появленіе его талантливой брошюры о террорѣ. Въ январѣ 81 г. онъ задумалъ вернуться въ Россію, но на границѣ былъ арестованъ и преданъ суду вмѣстѣ съ другими народовольцами (процессъ 20-ти въ началѣ 1882 г.: Сухановъ, А. Михайловъ, Фроленко и т. д.).
Морозовъ приговоренъ былъ къ каторгѣ безъ срока и, вмѣстѣ съ другими выдающимися членами партіи, заточенъ сначала въ Алексѣевскій равелинъ, а потомъ (въ 84 г.) перевезенъ въ Шлиссельбургъ.
Покойный товарищъ нашъ П. С. Поливановъ и М. Ф. Фроленко въ своихъ мемуарахъ прекрасно описали, что такое была жизнь въ равелинѣ. Желающіе -- могутъ обратиться къ нимъ. Я съ свой стороны, прибавлю только, что, разсказывая въ Шлиссельбургѣ объ условіяхъ этой ужасной жизни, H. А. не безъ гордости говорилъ, что понималъ прекрасно, что весь режимъ Алексѣевскаго равелина имѣетъ цѣлью извести медленной смертью узниковъ, заключенныхъ въ немъ, и что это сознаніе заставляло его настойчиво сопротивляться болѣзни, одолѣвавшей его отъ постояннаго голоданія... Мучимый цынгою, преодолѣвая страшныя колющія боли въ ногахъ, онъ старался какъ можно болѣе ходить. Да! онъ ходилъ по камерѣ и повторялъ въ умѣ: "Меня хотятъ убить... а я все-таки буду жить!.."
И онъ выжилъ, несмотря на то, что многіе годы харкалъ кровью и, казалось, неминуемо долженъ былъ погибнуть.