Николай Даниловичъ Похитоновъ.
Род. 1857 г.-- Ум. 1896 г.
Николай Даниловичъ Похитоновъ, по происхожденію дворянинъ, родился въ Миргородѣ Полтавской губерніи и былъ сыномъ генералъ-майора, начальника артиллеріи корпуса гренадеровъ. Предназначенный отцомъ къ военной службѣ, онъ учился сначала въ военной гимназіи въ Кіевѣ, потомъ въ Петербургѣ въ Артиллерійскомъ училищѣ (кончилъ по первому разряду въ 1876 г. и былъ выпущенъ въ 5-ую артилл. бригаду) и, наконецъ, завершилъ свое военное образованіе въ Артиллерійской Академіи, куда поступилъ въ 79 г., а кончилъ въ маѣ 82 г. Во время войны съ Турціей 77--78 г. онъ былъ на полѣ дѣйствій и съ отличіемъ участвовалъ въ осадѣ Плевны, которую громилъ артиллеріей, за что и получилъ нѣсколько орденовъ, красовавшихся на его мундирѣ. Его знакомство съ революціонными идеями началось еще въ артиллерійскомъ училищѣ, гдѣ онъ былъ одновременно съ С. Дегаевымъ, впослѣдствіи предавшимъ его. Въ Академіи они были тоже товарищами, но Дегаевъ былъ вынужденъ оттуда выйти по причинѣ "неблагонадежности".
Русско-турецкая война во многомъ просвѣтила Николая Даниловича: какъ потомъ онъ разсказалъ на судѣ, ему, какъ и другимъ офицерамъ, казалось страннымъ "освобождать" Болгарію и давать ей конституцію, когда собственная страна, стоящая ничуть не ниже въ культурномъ отношеніи, остается безправной и автократической. Болѣе серьезное участіе въ революціонномъ движеніи Николай Даниловичъ принялъ въ 80-мъ году, когда осенью этого года, по иниціативѣ Исполнительнаго Комитета партіи Народной Воли, было положено начало чисто военной организаціи съ собственнымъ центромъ, состоявшимъ на первый разъ изъ Суханова, Рогачева и барона Штромберга {Желябовъ и Колоткевичъ состояли комиссарами Исп. Комитета при этомъ центрѣ.}. Дегаевъ, самъ вступившій въ члены одного изъ военныхъ кружковъ, подчиненныхъ этому центру, предложилъ и Николаю Даниловичу сдѣлать то же и ввелъ его въ домъ Суханова, откуда и начались оживленныя сношенія Похитонова съ партіей Народной Воли.
Какъ очень неглупый, молодой и красивый офицеръ, Николай Даниловичъ производилъ очень пріятное впечатлѣніе своей изящной фигурой, интеллигентностью и разсудительностью. Это послѣднее качество особенно ясно выступало при обсужденіи вопроса объ инструкціи, о которой въ ту зиму не однажды заходила рѣчь на собраніяхъ у Суханова. Страстный и энергичный, Николай Евгеньевичъ строилъ разные планы и увлекалъ всѣхъ своимъ сжатымъ и сильнымъ краснорѣчіемъ, а Николай Даниловичъ говорилъ трезвыя слова, возвращавшія къ дѣйствительности... Сравнивая тогдашнее положеніе дѣлъ. съ настоящимъ, въ самомъ дѣлѣ можно откровенно сознаться, что сколько нибудь основательныхъ надеждъ на городское возстаніе тогда не могло быть. Стихійный элементъ, который сообщаетъ движенію силу и даруетъ побѣду, въ то время вполнѣ отсутствовалъ. Поэтому выступленіе революціонной организаціи съ оружіемъ въ рукахъ на улицу было бы дѣломъ искусственнымъ и неминуемо кончилось бы даже не пораженіемъ, а неудачей. И, какъ въ 1876 г. при демонстраціи 6 декабря на площади Казанскаго собора, мы остались ничтожной кучкой, не понятые и не поддержанные, такъ и въ 80--81 г. горсть смѣльчаковъ, выступившихъ на улицу съ призывомъ къ возстанію, ограничилась бы составомъ собственной организаціи и была бы раздавлена, вѣроятно, даже не войскомъ, а дворниками и родственными имъ элементами.
Весь 1881-й годъ Николай Даниловичъ продолжалъ дѣятельныя сношенія съ агентами Исполнительнаго Комитета, при чемъ сферой его пропагаторской и агитаціонной дѣятельности были военные. Ближайшими товарищами его въ это время были офицеры: Николай Михайловичъ Рогачевъ (впослѣдствіи казненный), Панинъ и Николаевъ (высланные административно въ 84-мъ году). Въ половинѣ декабря, задержанный на квартирѣ доктора Мартынова, Николай Даниловичъ подвергся обыску и на время долженъ былъ сократить свои революціонныя знакомства, а въ маѣ 82 г., кончивъ Академію, отправился сначала на Кавказъ лѣчиться, а потомъ въ г. Кобеляки Полтавской губ., гдѣ стояла его бригада. Тамъ его застала измѣна Дегаева: 31 марта 83 года онъ былъ арестованъ и отправленъ въ Петербургъ. Если бы не собственное признаніе, то едва-ли его могли осудить очень строго, такъ какъ никакихъ показаній Дегаева на судѣ не читалось, и среди документовъ слѣдствія они отсутствовали. Самымъ важнымъ пунктомъ, кромѣ голословнаго оговора относительно участія въ военной организаціи, была собственноручная записка Похитонова о примѣненіи взрывчатыхъ веществъ въ формѣ ракетъ, написанная имъ для С. Златопольскаго и найденная за годъ раньше при арестѣ агента Исп. Комитета -- Теллалова. Весь послѣдній періодъ передъ арестомъ Похитоновъ жилъ не въ Петербургѣ, въ которомъ у него было много революціонныхъ знакомствъ, а въ провинціальномъ городишкѣ, гдѣ, но собственному признанію, въ революціонномъ смыслѣ былъ совершенно безполезенъ. Въ виду общаго положенія дѣлъ въ партіи, я, помню, предлагала ему взять долгосрочный отпускъ или совсѣмъ оставить военную службу, чтобы уѣхать изъ провинціи и всецѣло отдаться дѣлу пропаганды и агитаціи въ военной средѣ. Но дѣйствовать въ столицахъ подъ своимъ именемъ они, находилъ неудобнымъ, такъ какъ былъ уже скомпрометированъ въ глазахъ полиціи, а "перемѣнить шкурку", какъ онъ выражался, т.-е. перейти въ нелегальные считалъ невозможнымъ, потому что врачи предписывали ему спокойную жизнь, угрожая въ противномъ случаѣ -- сумасшествіемъ.
Отказъ этотъ, однако, не спасъ Потихонова... Дегаевъ, хотя и зналъ всѣ эти обстоятельства, такъ какъ участвовалъ въ переговорахъ, все же предалъ своего товарища но школѣ, человѣка, котораго самъ ввелъ въ военную организацію и къ которому, судя по внѣшности, всегда относился съ особенной мягкостью, нѣжно называя "Похитончикомъ"...
Отклонивъ предложеніе сдѣлать революціонное дѣло главнымъ дѣломъ своей жизни, Похитоновъ не вышелъ изъ организаціи, не отказался отъ сношеній и помощи организаціоннымъ планамъ того времени. Для этого къ нему пріѣзжалъ подполковникъ М. Ю. Ашенбреннеръ, артиллеристъ H. М. Рогачевъ, и видѣлась съ нимъ я. Дегаевъ раскрылъ всѣ эти обстоятельства, и Похитоновъ, послѣ ареста, не счелъ нужнымъ въ чемъ-либо запираться.
На судъ, происходившій въ концѣ сентября 1884 г., онъ явился сильно измѣнивишимся: больно было смотрѣть -- такъ онъ поблѣднѣлъ и исхудалъ. За то печать одухотворенности легла на это лицо, раньше бывшее обыкновеннымъ лицомъ человѣка отъ міра сего.
Въ послѣднемъ словѣ онъ сказалъ краткую, довольно выразительную рѣчи о содержаніи которой было упомянуто въ началѣ.