-- Я готова, -- сказала Хлапонина, выходя из своей комнаты. Она была, как всегда, прекрасна и даже улыбалась, но тонкий наблюдатель мог бы заметить у нее то же волнение, которое Хлапонина испытывала в начале Алминского боя, находясь на перевязочном пункте. -- Як вашим услугам, доктор, -- прибавила она. -- Сегодня вы, кажется, дадите мне много работы.
-- Ах, если бы вы знали, -- сказал доктор. -- Там у меня все самовары исковеркала бомба, просто беда!
-- Лиза, прощай, -- сказал Хлапонин, целуя жену в лоб. [353]
-- К чему это слово, Митя, я не люблю его: не прощай, а до свидания. Пусть Бог хранит тебя!
Она перекрестила мужа и поцеловала его в голову.
-- И тебя, моя дорогая. Не бойся, бомбардирование вовсе не так страшно, как кажется. Я видел, они вчера весь день прорезывали амбразуры; следовало ждать, что сегодня будет дело. Ну, да мы не посрамим себя. До свидания, я при первой возможности приду сюда навестить тебя.
Доктор отошел к сторону, чтобы не мешать мужу и жене поговорить по душам.
Когда Хлапонин ушел, жена, проводив его глазами, поспешила за доктором.
Бомбардировка продолжалась. По всей оборонительной линии грянули наши орудия в ответ неприятелю, но отличить по звуку выстрелы свои от неприятельских не было возможности. Весь Севастополь, хотя и опустевший за последние дни, но все еще имевший, помимо солдат и матросов, немалое количество жителей, был давно на ногах. Привычные к небольшим перестрелкам севастопольские жители вскоре поняли, что теперь происходит нечто небывалое. В полчаса город был охвачен густым дымом, застилавшим солнце.
Наши бастионы были наполнены по преимуществу моряками и во многом напоминали собою корабли. Офицеры и матросы и на суше не хотели отвыкнуть от своих флотских порядков. На бастионах, например, не было "дежурных по батарее", а были "вахтенные".