Подъехав к траншее и отдав лошадь саперам, Шульц пошел пешком. Ядра взрывали песок и камни. Множество артиллеристов спешили из города, от обеда, занять свои посты на батареях; в числе их был и граф Татищев, только что обедавший дома и простившийся с княгиней, которая уже вполне примирилась с ним и отпустила его, рыдая, благословив его.
На самом бастионе было немного офицеров: остальные попрятались в блиндажах. Матросы работали у орудий молодецки. Орудийная прислуга суетилась, из землянок сыпались матросы, на бегу надевая куртки. С ревом, визгом и шипением неслись на бастион неприятельские снаряды. Налево уже слышался гром наших орудий с других бастионов. Четвертый бастион также спешно готовился принять участие в борьбе. Банники работали, на платформах слышалось мирное: раз-два-а, раз-два-а! [485]
-- Твое куда наведено? -- спросил одного из комендоров стоявший подле флотский офицер.
-- Туда.
-- Валяй!..
-- Товсь! -- гаркнул комендор, отскакивая от орудия, и дернул шнурок.
Пушка, визжа, отпрыгнула, и граната понеслась. Один из матросов вскочил посмотреть.
-- Не донесло!
Офицер сам навел орудие, но неудачно. Третий снаряд попал хорошо, комендор отметил мелом на подъемном клине.
Но несколько погодя уже трудно было думать о прицеле. Наши и неприятельские выстрелы -- все слилось в непрерывный рев.