-- Что отвечают с центрального телеграфа? -- спросил Лихачев одного из флотских.
-- Владимир Алексеевич дает сигнал фрегатам "Кулевчи" и "Коварна" сняться с якоря.
-- Ага! Значит, погоня за неприятельским пароходом! Браво! -- воскликнула Леля. -- Как я рада. Теперь еще более жалею, что наша прогулка расстроилась. Как бы мне хотелось посмотреть!
-- Я могу вам опять предложить маленькую трубу, -- сказал флаг-офицер и велел матросу подать Леле трубу.
-- Ах как я люблю Владимира Алексеевича! -- вдруг воскликнула Леля. -- Он такой смелый. Всегда ищет случая встретить врага.
-- Не так громко, Елена Викторовна, -- сказал граф. -- Пожалуй, еще Владимиру Алексеевичу сообщат, что одна барышня в обществе призналась в своей любви к нему.
-- Ну что же? Пусть говорят, ведь это правда, -- сказала Леля. -- Я всегда буду говорить, что Владимир Алексеевич -- герой. У него даже вид геройский.
-- Я не спорю насчет доблестей Владимира Алексеевича, -- продолжал неугомонный граф. -- Но что за особенный героизм, собственно, в данном случае? Английский пароход один, а у нас целый флот. Наоборот, с его стороны можно считать героизмом подступать так близко к такому сильному флоту.
-- Хорош героизм! Украдкою, под австрийским флагом, и нападать на беззащитные купеческие суда! -- воскликнула она. -- Смотрите, смотрите... он уже навалил на наше судно и взял его на буксир! Ах как бы я желала, чтобы это судно было военное! Мы бы показали себя англичанам!
-- Неужели будут стрелять? -- тревожно спросила Лиза Минден, все время молчавшая. Одна мысль о сражении заставила ее побледнеть. -- Я лучше возвращусь домой... Граф, вы проводите меня?