Меншиков присваивал себе вообще все хорошее, что делалось в Севастополе, но не мог не сознавать, что только по делу сухопутной обороны он мог приписать себе некоторую инициативу.
-- Я приехал сюда у вас учиться, ваша светлость, -- сказал Тотлебен, в начале разговора не на шутку боявшийся, что Меншиков отошлет его обратно к Горчакову.
Эти слова окончательно расположили Меншикова в пользу новоприезжего.
"Он дельный офицер, не из тех петербургских пройдох, которые приезжают сюда затем только, чтобы [110] осуждать меня, а сами ничего не делают", -- подумал Меншиков.
За вечерним чаем Меншиков обратился к одному из своих адъютантов, Грейгу, так, как будто о Тотлебене в первый раз идет речь.
-- Сюда приехал от Горчакова саперный офицер Тотлебен, -- сказал он, -- и очень мне понравился. Ты сходи, братец, к нему -- он остановился в нумерах. Познакомься, он тебе понравится. Предложи ему мою лошадь и завтра же поезжай с ним. Покажи все по порядку.
Рано утром Тотлебен поехал осматривать оборонительную линию, начиная от шестого бастиона. Его сопровождали двое адъютантов князя -- Грейг и Панаев. Адъютанты все время хвастали, стараясь показать, что и они также могут приписать себе участие в возведении укреплений.
-- Что это у вас: все камень да камень? -- сказал Тотлебен.
-- Да, и какой камень! Любое ядро от него отпрыгнет. Тверд и упруг, -- сказал Панаев, смысливший кое-что в лошадях, но ровно ничего не понимавший в инженерном деле.
-- Не мешало бы немного землицы, -- сказал как бы про себя Тотлебен, внутренне смеясь над адъютантом.