"Нет, эти укрепления ниже всякой критики, -- думал он. -- : Здесь надо все переделать по-своему. Да и орудия, нечего сказать, хороши. Трехфунтовые пушечки, тогда как неприятель, без сомнения, будет громить нас осадною артиллериею. Эти пушки как раз хороши для защиты Севастополя на тот случай, если против нас взбунтуются крымские татары".
Подумав это, Тотлебен сказал, однако, вслух:
-- Да, для такого короткого времени и при ваших средствах вы сделали многое... Конечно, многое еще предстоит сделать и переделать.
В тот же день Тотлебен был приглашен к столу Меншикова.
-- Ну что? -- спросил князь торжественным тоном. -- Как вам понравились наши работы?
-- Удивляюсь, ваша светлость, как много сделано вами при таких условиях... Конечно, я осмелюсь со своей стороны указать на некоторые недостатки.
-- Указывайте, я желаю знать ваше искреннее [111] мнение. Я всегда рад искреннему и умному совету.
Тотлебен снова скромно повторил, что приехал учиться у князя, и весьма ловко, как бы спрашивая его указаний и советов, на самом деле сам указал ему на множество сделанных промахов. Все это было сказано так дипломатично, что князь не шутя поверил, будто эти самые мысли он внушал Корнилову и что только упрямство Корнилова помешало успеху дела.
За обедом все были веселы, и князь, между прочим, обратился к Тотлебену со словами:
-- Теперь я сам посоветую вам Ьстаться при мне. Надеюсь, что Горчаков этому препятствовать не будет.