-- Что вы! Что выі Бога не боитесь! Я не вымогаю.... Конечно я бѣдный человѣкъ.... Боже мой! Боже мой! Совѣсть моя чиста,-- если беру, дѣло дѣлаю.... Отчего не взять.... Но я не вымогаю.... Я не подлецъ какой нибудь. Онъ отомкнулъ ящикъ, быстро ввядъ деньги, бережно ихъ пересчиталъ, одну надорванную ассигнацію осмотрѣлъ при свѣтѣ свѣчи, потомъ положилъ и замкнулъ ихъ въ ящикъ.
-- Боже мой! Трудныя времена, люди начали страшно грѣшить, можно сказать: теперь царство діявола.
Онъ возвелъ очи свои горѣ. Мнѣ стало противно у него cидѣть; меня бросало то въ жаръ, то въ холодъ; я всталъ съ мѣста, раскланялся съ нимъ, онъ проводилъ меня до самыхъ воротъ. Съ другаго же дня я снова началъ имѣть хожденіе въ судъ и дѣло кончилось тѣмъ, что чрезъ полгода мнѣ объявилъ столоначальникъ въ судѣ, что журналъ составленъ объ истребованіи справки изъ тѣхъ мѣстъ, откуда говорилъ засѣдатель. Въ отчаяньи я рѣшился написать въ докладной запискѣ сущности моего дѣла, отдать ее другому засѣдателю и просить его подать мнѣніе по моему дѣлу. Вздумалъ и сдѣлалъ; по представь себѣ мой ужасъ, когда онъ объявилъ мнѣ, что не можетъ ее прочесть, такъ какъ онъ забылъ дома свои очки; но тутъ же одинъ чиновникъ шепнулъ мнѣ на ухо:
-- Вретъ, онъ просто не умѣетъ читать, грамоты не знаетъ.
Искринъ съ сердцемъ плюнулъ, схватилъ фуражку и обратился къ Бубенчикову.
-- Вотъ тебѣ и засѣдатели.... До свиданья, другъ мой.
-- Куда жь ты торопишься, поразскажи мнѣ еще что нибудь.
-- Нѣтъ, братъ, довольно и такъ наболталъ. Поживешь, самъ на практикѣ все узнаешь.
Искримъ, пожавъ дружески руку своему пріятелю, обѣщался иногда къ нему заходить.