-- Вся полиція единогласно рѣшила такъ дѣло, Гаскетъ пьяница, негодяй...
-- Пусть будетъ онъ пьяница, негодяй; не я спрашиваю васъ, не касаясь личности Гаскета, правильно ли рѣшено дѣло?
-- Совершенно правильно и добросовѣстно.
Бубенчиковъ вспыхнулъ.
-- А я вамъ скажу, такъ рѣшать дѣла грѣшно предъ Богомъ и совѣстно предъ людьми: 1) по моему мнѣнію, первый виновникъ въ этомъ дѣлѣ купецъ Россола, въ пользу котораго писано заемное письмо, но онъ не только не арестовавъ, но даже не спрошенъ; 2) не спрошенъ купецъ Великановъ; можетъ быть, онъ дѣйствительно просилъ Гаскета подписаться за него; 3) маклеръ Віолинскій не совсѣмъ чистъ въ этомъ дѣлѣ: во первыхъ, его показаніе, что онъ не помнить, котораго числа къ нему пришли тѣ лица, которыя принесли ему заемное письмо, слишкомъ неопредѣлительно и доказываетъ уклоненіе отъ истины; во вторыхъ, если онъ усомнился въ дѣйствительности подписи Великанова, то почему онъ не обратился къ нему съ вопросомъ по этому предмету, а также къ приставу первой части; въ третьихъ, онъ показываетъ, что не помнитъ, котораго числа ему принесено заемное письмо, а, между тѣмъ, присовокупляетъ, что онъ того же числа внесъ документъ въ маклерскую книгу; изъ засвидѣтельствованія же находящагося на немъ открывается, что это происходило за 10 дней до подачи маклеромъ объявленія въ полицію: почему же онъ молчалъ впродолженіе этого времени? Въ четвертыхъ, сынъ Віолинскаго показываетъ, что онъ ходилъ въ судъ за книгами и втеченіе трехъ дней не получалъ ихъ изъ суда: какимъ же образомъ его отецъ въ первый же день могъ внести заемное письмо въ книгу? Эти противорѣчія ясно доказываютъ, что не совсѣмъ чистъ и биржевой маклеръ; къ тому же, для полноты дѣла, недостаетъ показанія чиновниковъ первой части о томъ, дѣйствительно ли приходилъ Великановъ въ полицію.... Я понимаю дѣло тамъ, что Россола -- главное лицо, имѣющее сообщниковъ, въ томъ числѣ и Віолинскаго, что, вѣроятно, первые съ послѣднимъ не сошлись и онъ сдѣлалъ доносъ; иначе онъ и сдѣлать не могъ, такъ какъ нужно было очистить свою маклерскую книгу.... Изъ всѣхъ менѣе всего виновенъ Гаскетъ: если бы этого не было, онъ бы запирался, а то онъ чистосердечно признается во всемъ. Впрочемъ, покажите подлинный подложный актъ.
Помощникъ его сдѣлалъ, кислую гримасу и, отыскавъ въ своемъ портфелѣ заемное письмо, показалъ его Бубенчикову.
-- Видите ли, я и правъ: подпись пристава сдѣлана твердымъ, превосходнымъ почеркомъ; между тѣмъ, подпись Великанова и засвидѣтельствованіе, сдѣланное рукою Гаскета, обнаруживаютъ дурной почеркъ. Да и то и другое писано различными чернилами: Гаскетъ писалъ водянистыми, а надпись пристава тушевая.
При этомъ анализѣ Бубенчиковымъ дѣла, его помощникъ кусалъ со злости губы: въ неопытномъ дѣлопроизводителѣ онъ не надѣялся найти столько юридическаго такта.
-- Что же вы предполагаете по этому дѣлу? сказалъ онъ, послѣ нѣкотораго молчанія.
-- Я думаю подать особое мнѣніе по этому дѣлу и буду просить дополненія и разъясненія всѣхъ его обстоятельствъ.... Однако, пора въ театръ... Прошу васъ взять нѣсколько казаковъ и пріѣхать часовъ въ десять въ театръ: мнѣ нужно устроить одно дѣло....