Рядомъ съ этимъ письмомъ лежитъ другое, въ которомъ одинъ господинъ посылаетъ своей возлюбленной камеліи тысячу рублей, вырученныхъ ямъ отъ продажи жениныхъ наслѣдственныхъ брильянтовъ, послѣдняго ея достоянія... Но всего не перечтешь тутъ: и горе, и радость, и нравственность, и развратъ... И все это Зосимъ Юрьевичъ могъ бы уничтожить, стереть съ лица земли; но Бубенчиковъ предупредилъ его. Поглядите, онъ сидитъ теперь въ присутствіи полиціи, на предсѣдательскомъ мѣстѣ; Бука и Гансъ стоитъ близъ него въ кандалахъ; Зосимъ Юрьевичъ, вмѣстѣ съ дежурнымъ квартальнымъ, вынимаетъ изъ чемодана пакеты и раскладываетъ ихъ по столу. Двѣ сальныя, на канцелярскомъ языкѣ называемыя, макаемыя свѣчи горятъ на столѣ и, разливая блѣдный свѣтъ на окружающіе предметы, придаютъ этой картинѣ какое-то мрачное выраженіе. Лицо Бубенчикова горитъ какимъ-то лихорадочнымъ жаромъ; щеки его блѣдны, глаза блестятъ. Бука нахально глядитъ на представителей правосудія; а Гансъ хнычетъ и постоянно сморкается въ полу своего сюртука. Двое часовыхъ, охраняющихъ преступниковъ, мало интересуются этой сценой и дремлютъ, стоя. Немного въ сторонѣ, за особымъ столомъ, сидитъ дежурный полицейскій чиновникъ, съ перомъ въ рукѣ, ожидая начатія допроса; глаза его заспаны, и онъ часто позёвываетъ въ свою лѣвую руку.

Полиціймейстеръ обращается къ Букѣ.

-- Ты теперь попался съ наличнымъ: запираться нечего; признавайся откровенно во всемъ, и, можетъ быть, тебѣ смягчатъ наказаніе.

-- Чего тутъ скрывать и запираться, ваше высокоблагородіе: -- ломался, такъ попался.

-- Говори же всю правду и не щадя никого, открой всѣхъ своихъ сообщниковъ и товарищей.

-- Всю правду скажу, ваше высокоблагородіе! Я у Гансъ, да еще два колониста давно думали, какъ бы разбогатѣть: думали, думали и рѣшили, что овладѣть почтой -- не грѣхъ: казна богата и заплатить тѣмъ, которые посылаютъ деньги по почтѣ. Но какъ это сдѣлать? съ почтой иногда двѣ тройки, да на нихъ почтальйонъ, у котораго пистолеты да два ямщика. Вотъ я и сказалъ: нужно выбрать такую почту, когда будетъ одна тройка: съ двумя легче справиться, чѣмъ съ тремя; только, чуръ, никого не убивать. Черезъ нашу колонію проходить почтовая дорога, и въ колоніи находится почтовая станція. Я съ смотрителемъ станціи -- пріятели: вотъ и узналъ отъ него, въ какіе дни проходятъ почта. Въ эти дни я и захаживалъ къ нему: сижу, разговариваю и жду почту. Такъ прошло полгода, и мы ничего не могли сдѣлать: то почта пройдетъ днемъ, то въ двѣ, три тройки. Случилось это въ прошлую осень. Грязь была ужасная, дождь лилъ нѣсколько дней, и смотритель сказывалъ мнѣ, что почта запоздала и что, вѣрно, она будетъ не раньше ночи. Вотъ я и зашелъ къ нему, сидимъ да разсказываемъ про то, про сё. Я и говорю ему, не послать ли за лодкой, выпить бы, а то такое ненастье, что морозъ по кожѣ подираетъ. Смотритель сейчасъ и послалъ за водкой. Мы съ нимъ, какъ пріятели, выпили ужь полштофа, а тутъ слышимъ колокольчикъ.... У меня сердце замерло: ну, думаю, почта... Она и была... Входить почтальйонъ, маленькій, мизерный такой -- не на что и плюнуть.

-- Что, одна тройка? спрашиваетъ смотритель.

-- Одна, отвѣчаетъ онъ,

-- Вы озябли, говорю я: -- хотите согрѣться?

Подношу ему стаканчикъ, да такой, что четверть штофа въ него вошло. Онъ туда-сюда, говоритъ: не годится, много будетъ, охмѣлею. Вздоръ, говорю я:-- почтальйонъ долженъ нить; да вѣдь ваша братья всѣ пьяницы горьчайшіе -- не стать намъ учить васъ -- а отказомъ вашимъ вы только обиждаете насъ. Онъ и хвать весь стаканчикъ. Тутъ я и присталъ къ смотрителю: пей да ней; онъ съ дуру и выпей. Не выпей онъ, самъ бы, вѣрно, поѣхалъ провожать почту: темень была ужасная, а почтальйонъ и ямщики неблагонадежные. Но водка его отуманила, и онъ не въ силахъ былъ шевельнуть языкомъ. Тогда со станціи побѣжалъ я къ Гансу. Тамъ ужь были наши товарищи... Мы взяли топоры, сѣли верхомъ и поскакали по почтовой дорогѣ. Верстъ пять отъѣхали, стали и ждемъ. Слышимъ колокольчикъ гудитъ.... все ближе.... ближе.... вотъ мы и стали поперекъ дороги и кричимъ: "стой!" Тройка остановилась. Почтальйонъ спрашиваетъ, что мы за люди и что намъ нужно.