-- Желаю вамъ заснуть хорошенько съ дороги, а завтра я буду имѣть честь васъ принять въ полиціи.
Шлагенштокъ раскланялся и ушелъ.
ГЛАВА II.
БЕСѢДА ДВУХЪ ДРУЗЕЙ.
Когда Бубенчиковъ остался одинъ, ему сдѣлалось невыразимо пріятно.... наконецъ онъ, въ обѣтованномъ мѣстѣ, начальникомъ города. Мечты переносятъ его въ дѣтство, когда онъ жилъ въ этомъ самомъ городѣ.... Съ какимъ наслажденіемъ онъ бывало глядитъ на тогдашняго полиціймейстера, сидящаго верхомъ на дрожкахъ, которыя мчитъ пара вороныхъ коней,-- а за ними, согнувшись къ лукѣ сѣдла, летитъ донской казакъ съ ногайкой въ рукѣ. Этотъ полиціймейстеръ -- гроза и бичь всѣхъ бродягъ, воровъ и мошенниковъ; на всемъ скаку его орлиный взглядъ пронзаетъ проходящаго; онъ вдругъ останавливаетъ лошадей и встрѣтившаго его мужика отправляетъ съ ѣдущимъ за нимъ казакомъ въ полицію, гдѣ оказывается, что взятый подъ стражу мужикъ -- или бродяга, или бѣглый солдатъ. Этотъ идеалъ полиціймейстера, который раздѣвался разъ въ недѣлю, когда мѣнялъ бѣлье, который не зналъ постели,-- съ дѣтства преслѣдовалъ Бубенчякова, стоялъ постоянно предъ его глазами.... Съ Бубенчиковымъ въ Петербургѣ дѣлалась лихорадка, когда мимо него проскакивала пожарная команда. Какое-то трепетное чувство, въ родѣ ожиданія, овладѣвало имъ и невольный вздохъ вырывался изъ его сердца.... Наконецъ, въ этомъ же самомъ городѣ онъ сдѣланъ полиціймейстеромъ!...
-- О! я надѣюсь, восклицаетъ онъ мысленно, что и я оставлю по себѣ такую же память.... дѣятельность, безкорыстіе, добросовѣстность,-- вотъ мой девизъ.
Эти восторженныя его мысли были прерваны скрипомъ дверей; онъ оглянулся: предъ нимъ стоялъ высокій, полный мущина, съ чрезвычайно правильными чертами, одѣтый со вкусомъ; чорные глаза и свѣтлые волосы придавали какое-то оригинальное выраженіе его лицу.
-- Искринъ!
-- Бубенчиковъ!
И оба обнялись.