-- Я знаю, что вы здѣшніе мѣщане; но ты родомъ изъ Россіи?
-- Мы россійскіе, ваше высокоблагородіе, отвѣчала жена Кочетова.
-- А давно прибыли сюда?
Кочетовъ съ женой значительно переглянулись.
-- Мы, то-ись, какъ бы сказать.... Навѣрное не помню, возразилъ Кочетовъ.
-- Не бойся,-- говори откровенно; я догадываюсь, ты вѣрно изъ бѣглыхъ крестьянъ; это дѣло прошлое.... Не за этимъ я призвалъ тебя.
-- Виноватъ, ваше благородіе....
-- Что же побудило тебя бѣжать?
-- Барыня наша была этакая злющая.... Да и барину бывало достается; изволите видѣть, баринъ нашъ былъ изъ духовнаго званія, да изъ бурсаковъ; учился онъ разнымъ наукамъ въ семипаріи. А у стараго нашего барина,-- помяни его Господи въ своемъ царствіи! добрый былъ баринъ,-- имѣлись сынъ и дочь. Вотъ къ молодому барину и приставили бурсу, стало быть учить его грамотѣ и цыфири.... А онъ давай балясы отпускать барышнѣ, да въ одинъ вечеръ они и улизнули вдвоемъ и отписываютъ старому барину: "такъ не такъ, дескать, прости, да благослови, мы молъ обвѣнчались, въ законномъ бракѣ сожительствуемъ". А старый баринъ ни гу-гу: ни отвѣта, ни благословенія родительскаго не послалъ; только сталъ угрюмъ старикъ, точно изъ могилы возсталъ, ажно сердце болитъ, глядя на сердечнаго. На бѣду и барченокъ къ Спасу захворалъ, а къ Филиповкѣ Богу душу отдалъ. Ни слезки единой старый баринъ не проронилъ, а все вздыхаетъ, да вздыхаетъ. Послѣ погребенія, батюшка, отецъ Иванъ начали говорить старику барину: "такъ и такъ, Степанъ Трофимычь, не вѣкъ дочькѣ твоей быть въ опалѣ: мужъ-то ея честный, богобояненный; ужь ты прости ихъ, вѣдь она у тебя теперь единая". Подумалъ, подумалъ баринъ да и послалъ дочкѣ родительское благословеніе, да отписываетъ ей: пріѣзжай молъ, все твое будетъ, закрой отцу глаза, больно старъ сталъ, силенки околѣваютъ. Дочка его пріѣхала съ мужемъ и всѣмъ завладѣла, а старый баринъ кажинный день все хуже и хуже хвораетъ, да къ велико-дню Богу душу отдалъ. Ужь что мы опосля наплакались -- не приведи Господи вторично такого испытанія! И отъ куда у барыни бралась злость! какъ разсердится, все что ни есть въ домѣ швыряетъ, ломаетъ.... Дѣвкамъ ротъ завяжетъ, да щиплетъ.... А жена моя Агофья въ горничныхъ у нея пребывала: всѣ волосы барыня у нея повырвала.... Сжалился надъ нами бурса, баринъ-то нашъ, и давай за насъ стоять; а она его и такимъ и сякимъ чортовымъ отродьемъ назвала, бурсой попрекала, да говоритъ: я тутъ старшія, коли еще разъ дерзость скажешь, я велю тебя на конюшнѣ.... Баринъ видитъ дѣло это дрянь; да въ ту же ночь зашелъ ко мнѣ въ конюшню. Васька, говоритъ баринъ, я тебя осчастливлю, бѣжи со мною сегодня ночью. Могѣмъ, говорю я, да Агафьи жаль. Ну, говоритъ, и Агафью бери. Въ ту же ночьку мы дали тягу, да недѣли чрезъ двѣ пріѣхали сюда въ Приморскъ. Лѣтъ десять мы были при барынѣ.
-- Гдѣ же теперь вашъ баринъ?