Кто бы тамъ былъ, подумалъ онъ и зашелъ въ полицію. Когда онъ отворилъ дверь, ведущую въ присутствіе, съ изумленіемъ онъ остановился: надъ кассою стоялъ Зосимъ Юрьевичъ и перебиралъ въ ней деньги. Тихо притворилъ Бубенчиковъ дверь присутствія и быстро вышелъ изъ полиціи.
-- Не крадетъ ли онъ ужь деньги? подумалъ Бубенчиковъ.-- Что ему дѣлать въ кассѣ вечеромъ?
Съ этими мыслями онъ направилъ свои шаги къ Искрину.
Я убѣжденъ, что читатель давно желаетъ познакомиться поближе съ этою личностью.
Мать Искрина рано овдовѣла и осталась при небольшомъ состояніи и единственномъ сынѣ. Петѣ. Получивъ отличное образованіе, она приготовила сына въ первые классы гимназіи, куда онъ и поступилъ на 12 году своей жизни. Тихо и мирно прошли годы его воспитанія въ гимназіи; но когда онъ окончилъ въ этомъ заведеніи курсъ ученія, онъ затѣялъ переѣхать въ петербургскій университетъ. Долго сѣтовала мать о предстоящей ей разлукѣ съ сыномъ; наконецъ рѣшила, что для его будущности ему нужно получить прочное и основательное образованіе. Петю снарядила она вскорѣ въ дорогу и обѣщалась ему высылать половину получаемыхъ ею съ маленькаго ея домика доходовъ, т. е. 300 руб. въ годъ. Небольшой же капиталъ, заключавшійся въ банковыхъ билетахъ, оставшихся послѣ ея мужа, она оставила неприкосновеннымъ въ банкѣ. Слезамъ и наставленіямъ не было конца. Но вотъ Петя вырвался изъ ея объятій, быстро сѣлъ въ экипажъ своего попутчика; лошади тронулись съ мѣста и помчали его туда, гдѣ ему рисовалась жизнь студенческая, со всѣми ея прелестями и соблазнами, какія только изображались когда-либо въ романахъ и повѣстяхъ. Университетъ и Петербургъ охладили, въ первый же годъ, Искрина; серьезное направленіе университета и трудолюбіе его товарищей показали ему, что наслажденіе студенческой жизни не заключается въ канканированіи съ гризетками à la chaumière; а въ основательномъ изъученіи науки, которой онъ посвятилъ себя. Выбравъ наобумъ юридическій факультетъ, не понимая и не сознавая ни значенія, ни пользы права, онъ вскорѣ страстно предался изученію этого предмета, когда, въ первомъ курсѣ, энциклопедія законовѣденія начала вводить его въ храмъ этой науки. Онъ тогда понялъ, что его факультетъ объемлетъ жизнь русскаго народа, что въ немъ онъ знакомится со всѣмъ историческимъ и настоящимъ жизненнымъ отправленіемъ нашего общества. Сознавъ это, онъ предался всею душою юриспруденціи. Но еще болѣе побудилъ его къ дѣятельности Петербургъ; здѣсь онъ увидѣлъ, что каждый занятъ своимъ дѣломъ и трудится для пользы общей и своей; что слава, почесть и богатство не легко даются.
Золотыя, провинціальныя его мечты, о томъ, какъ онъ обратитъ на себя всеобщее вниманіе столицы, какъ въ него влюбится какая нибудь знатная дама, какъ онъ попадетъ въ придворіныё и сдѣлается русскимъ Ришелье или Мазарини -- разлетѣлись въ прахъ; онъ увидѣлъ, что онъ ни больше ни меньше, какъ Петръ Искринъ, студентъ юридическаго отдѣленія, который получаетъ отъ матери 300 р. сер. содержанія, едва достающихъ ему на квартиру и столъ. Такое раззочарованіе имѣло на Искрина благодѣтельное вліяніе: онъ принялся усердно трудиться по своему факультету и жадно слѣдилъ за всѣми тогдашними политическими событіями. Какъ-то не ловко примѣнялись въ это время въ Европѣ политико-экономическія и юридическія идеи ученыхъ и философовъ прошлаго и настоящаго вѣка, такъ что, съ окоачаніемъ курса наукъ, Искринъ впалъ въ какую-то умственную апатію, пересталъ вѣрить въ науку, въ ея высокое значеніе и практическую пользу. Съ такимъ настроеніемъ прибылъ онъ въ Приморскъ, и здѣсь его вѣрованія получили окончательный ударъ. Опредѣлился онъ по просьбѣ матери въ канцелярію губернатора я увидѣлъ, что даромъ просидѣлъ четыре года въ университетѣ. У губернатора дѣла раздѣлялись на двѣ категоріи; однѣ были передаточныя, т. е. такія, которыя передавались имъ на исполненіе въ другія присутственныя мѣста; втораго рода дѣла отписывались по резолюціи губернатора. Слѣдовательно Искринъ сдѣлался чистою машиною; голова его кодила кругомъ и онъ съ каждымъ днемъ чувствовалъ, что онъ глупѣетъ и глупѣетъ. Къ этому присоединились еще канцелярскія взятки, интриги, сплетни, кляузы и высокомѣріе тогдашняго правителя канцеляріи, который обращался съ чиновниками, какъ турецкій паша. Искрину служба при губернаторѣ сдѣлалась невыносимою и онъ перешелъ въ канцелярію одного изъ судовъ города Приморска. Здѣсь, думалъ онъ, по крайней мѣрѣ будетъ пища для ума: дѣла обсуживаются, примѣняются законы къ даннымъ случаямъ, встрѣчаются казусы; словамъ -- въ судакъ можно найти полную юридическую практику.
Но -- увы!-- еще горьче было его разочарованіе въ судѣ, еще мелочнѣе были тамъ интриги, еще ниже было вымогательство взятки, еще безцвѣтнѣе были дѣла; законы примѣнялись на выдержку и иногда въ гражданскомъ дѣлѣ ссылались на какую... нибудь шести тыс. статью X тома, которой вовсе не существуетъ. А адвокаты, адвокаты! Безграмотный жидокъ по фамиліи Серебряковъ, который пишетъ обѣимъ сторонамъ -- истцу и отвѣтчику, за что, какъ гласитъ преданіе, его даже посѣкли, по жалобѣ одного коммерческаго дома.... Ему подъ стать идетъ адвокатъ Собакинъ, который, вмѣсто исковыхъ прошеній пишетъ высокоторжественные оды, могущія поспорить съ одами Третьяковскаго и переводами Авчинникова, наслѣдника и преемника перваго. Противна сдѣлалась и административная и судебная служба Искрину, и, онъ подавъ въ отставку, началъ заниматься коммиссіонерствомъ и адвокатствомъ.
Добросовѣстность и пониманіе дѣла вскорѣ пріобрѣли ему извѣстность и онъ получилъ возможность самостоятельно, безбѣдно существовать. Но въ его характерѣ и образѣ мыслей сдѣлалась большая перемѣна: его кротость, любовь къ человѣчеству, прежде выражавшіяся въ немъ тѣмъ, что онъ прощалъ людямъ ихъ слабости и недостатки, теперь измѣнилась въ желчность. Когда онъ брался за какое нибудь дѣло, онъ былъ похожъ на рыцаря, идущаго въ крестовой походъ. Всѣ исходившія отъ него бумаги -- прошенія, жалобы и отзывы дышали озлобленіемъ; безпощадно хлесталъ онъ присутственныя мѣста, администраторовъ и общество. Весь чиновный міръ поднялся на дыбы: "что онъ за указчикъ намъ, кричали они, вотъ нашелся выскочка! На каждомъ шагу попрекаетъ насъ тѣмъ, что мы закона не смыслимъ, что мы не правосудны! Надо его проучить!" Однако, несмотря на всѣ эти озлобленные, энергическіе возгласы, они стали побаиваться Искрина, и въ душѣ своей такъ разсуждали объ немъ: "чортъ его побери! ему нужно сдѣлать то, что онъ проситъ; у него, пожалуй, рука не дрогнетъ написать на насъ доносъ". А подъ словомъ "доносъ", они подразумѣвали, что онъ ихъ шашни выведетъ на чистую воду. Въ свою очередь Искринъ думалъ такъ: "нѣтъ, милостивые государи, не исполните моихъ законныхъ требованій, я выведу на чистую воду всѣ ваши противозаконія; называйте это кляузой, ябедой, доносомъ, чортъ съ вами! кумиться и крестить не стану съ вами, а съ мѣста спихну". Вслѣдствіе такихъ отношеній къ чиновному міру, Искринъ жилъ чрезвычайно уединенно; кромѣ Бубенчикова и кліентовъ своихъ онъ никого не принималъ и ни у кого не бывалъ. Вечера Искринъ проводилъ у себя дома, за книгами. Изученіе европейскихъ законодательствъ и литературы сдѣлалось главнымъ его предметомъ.
И теперь, когда Бубенчиковъ зашелъ къ Искрину, послѣдній сидѣлъ надъ провинціальными письмами Паскаля.
-- Вотъ неожиданный гость, сказалъ Искринъ:-- откуда тебя Богъ несетъ.