Когда послѣдняго привели къ Бубенчикову, онъ дерзко спросилъ полиціймейстера:
-- За что меня содержатъ въ полиціи, безъ всякой причины; я жаловаться буду.
Бубенчиковъ началъ его усовѣщивать, попрекать въ дурному поведеніи и убѣждать -- открыть истинну.
-- Ты молодъ, говорилъ онъ, тебѣ за раскаянье простямъ твое преступленіе; ты можешь еще быть порядочнымъ человѣкомъ.
На эти слова Кочетовъ отвѣчалъ дерзко и нагло. Бубенчиковъ разсердился и, вспомнивъ просьбу Кочетова-старшаго о наказаніи его сына, распорядился по военному: велѣлъ приставу четвертой части вывести его на дворъ и дать ему десять розогъ.
Приставъ съ видимою радостью исполнилъ приказаніе полиціймейстера и чрезъ нѣсколько минутъ дворъ Бубенчикова огласился ударами ногайки.
Послѣ этого наказанія, Бубенчиковъ отослалъ Кочетова въ полицію; а самъ одѣлся и пошелъ пройтись по городу.
Долго бродилъ онъ по городу безъ цѣли; тоска душила его и въ его ушахъ раздавались какъ-то зловѣще удары козачьей нагайки. Вспомнилъ онъ нѣжное и кроткое воспитаніе своей матери, несправедливое и жестокое наказаніе, которому онъ подвергся въ корпусѣ -- и ему сдѣлалось совѣстно за опрометчивый свой поступокъ съ Кочетовымъ.
Кто знаетъ, думалъ онъ, можетъ быть дурное воспитаніе было причиною его испорченности; можетъ быть, если бы на него обращено было вниманіе, и изъ него вышелъ бы порядочный человѣкъ.
Эти мысли заставили его машинально направиться къ полиціи; подойдя къ ней, онъ увидѣлъ въ присутствіи свѣтъ.