4
Многоуважаемый Федор Михайлович!
Я уехал из Лыскова гораздо ранее предполагаемого срока, по случаю болезненных припадков, которым подвергалась там жена почти ежедневно, и ныне живу (с 14 июля) на Девичьем Поле1 у М.П. Погодина. Из Нижегородской губернии написать Вам ничего не мог, ибо был всецело занят здоровьем жены и заботами о скорейшем выезде из тлетворного Лыскова. В самый день отъезда оттуда получил письмо от Киреева следующего содержания (чтый да разумеет!): "Пишу к Вам под к_р_а_й_н_е тяжелым впечатлением, по поводу дел, quorum pars magna fui (sti), конечно, совершенно невольно. Ваша речь "о нуждах православия (единоверия)" была искрой, которая произвела пожар в нашем юном обществе; пожар, который, того и гляди, его уничтожит". "Дело вот в чем: в "Гр-не" появились статьи, опровергающие в журнале гласно, "вне избы" в самом беспощадной и -- sit venia verbo2 -- непарламентарном и не объективном духе доводы Ваших оппонентов в с_р_е_д_е О_б-в_а "в избе". Некоторые члены нашего Об-ва (академия и лица, с нею связанные) затрудняются вести полемику: так как она не ограничивается уже исключительно вопросом "о нуждах единоверия", а распространяется и на такие, отчасти субъективные, общие вопросы, как напр. на потерю традиций православия нашими академиями, на низкопоклонничество нашего ученого сословия и т. д."
"И Вы и Дост-ский, состоя членами Об-ва, конечно не обязаны скрывать того, что говорится в Об-ве; но статьи "Гр-на" доказывают очень осязательно, что наше бедное Об-во -- царство, разделившееся само на себя, и что оно будет недолговечно".
"Статьи" "Гр-на" не подписаны; но так как Д-ский член О-ва, то очевидно, что за неумолимую резкость высказываемых в них суждений о разных лицах (наших же сочленах) нравственную ответственность несет Дост-ий. Отвечать на эти статьи с такою же резкостью (о сути дела, т.е. собственно о вопросе богословском, я не говорю) Ваши ex-оппоненты могли бы, конечно, в других журналах; но эта полемика могла бы иметь результатом уже не научные вопросы, а совершенно посторонние целям нашего общества, и конечно только еще более произвело бы смуты: ибо были бы написаны ab irato" .
"Нельзя ли уговорить Дост-го напечатать в "Гр-не" несколько слов в примирительном духе (NB тут, конечно, дело идет не о научной стороне вопроса, ибо в разработках научных вопросов, конечно, не может быть сделано никаких уступок)?". "Надеюсь, милый Т.И-ч, что Вы не будете пенять на меня за это письмо; я бы, конечно, не решился его написать к человеку, которого бы я н_е у_в_а_ж_а_л г_л_у_б_о_к_о и которому не с_о_ч_у_в_с_т_в_о_в_а_л б_ы и_с_к_р_е_н_н_е. Надеюсь, что Вы объясните мою откровенность именно в э_т_о_м смысле".
Я ответил на это: 1) что статьи мои и что всякая ответственность за них (нравственная и другая) должна пасть на меня исключительно; 2) что если из-за этих статей академия захотела оставить Об-во, то я постараюсь их предупредить и своим выходом доставлю им возможность сохранить звание членов Об-ва; 3) что если какие-либо личные обращения в моих статьях заслуживают порицательной или вразумляющей оговорки: то пусть он составит проект подобной оговорки и пришлет его мне, дабы я мог посудить, могу ли я предложить Вам напечатание этой оговорки" и т. д. В этих трех пунктах вся сущность моего ответа. Если к Вам последует какое-либо от Киреева прямое обращение, мимо меня, то надеюсь, многоуважаемый Федор Михайлович, что Вы не напечатаете ничего, не познакомив меня предварительно с содержанием присланного к Вам. Пишу это на всякий случай; на деле же трудно ожидать, чтобы это Киреев себе дозволил. Главнейшая моя забота во всем этом деле та, чтобы Вас не коснулась ни самомалейшая неприятность. Как Вы поживаете? Не думаю чтобы слишком хорошо. Лето в Питере -- чорт.
Душевно преданный Вам Т. Филиппов
Москва, Девичье поле, дом Погодина 4
18 июля 1873