Въ одинъ ясный сентябрьскій день молодой адвокатъ съ большимъ букетомъ розъ въ рукѣ вбѣгалъ по лѣстницѣ, шагая черезъ двѣ ступеньки разомъ, но увидѣлъ, что дверь въ его квартиру была приперта, а молотокъ обвернутъ бѣлой лайковой перчаткой.
Молодой человѣкъ помертвѣлъ отъ страха и безпокойства и осторожно постучался.
Послѣ нѣкотораго промежутка времени, дверь отворила м-съ Чафинчъ, прачка.
-- Я рада, что вы вернулись, сэръ,-- сказала добрая женщина:-- милэди спрашивала васъ, сэръ, очень хотѣла васъ видѣть, сэръ; а теперь посидите тихонько, сэръ, прошу васъ.
И м-съ Чафинчъ подняла палецъ въ знакъ предостереженія, впуская Ферхома, блѣднаго какъ смерть.
-- Какъ она себя чувствуетъ, м-съ Чафинчъ?-- спросилъ онъ взволнованнымъ шопотомъ.
-- Ахъ, сэръ, нехорошо!-- отвѣчала старуха:-- но я знаю свое мѣсто, сэръ, не мнѣ судить объ этомъ. Мы послали, сэръ, за докторомъ Потльбэри изъ Фетеръ-Лена; онъ очень почтенный человѣкъ и старый джентльменъ. О! намъ всѣмъ трудно приходится, м-ръ Ферхомъ, а д-ръ Потльбэри спрашивалъ про васъ, сэръ. Ей очень плохо, сэръ, коли хотите знать.
И тутъ м-съ Чафинчъ залилась слезами и принялась утирать ихъ своимъ профессіональнымъ передникомъ.
-- Сядьте сюда, сэръ, въ это кресло, будьте добры, а м-ръ Потльбери выйдетъ къ вамъ. И постарайтесь мужественно перенести это, м-ръ Ферхомъ!
Чарльзъ Ферхомъ опустился въ кресло, указанное старухой, и въ ужасѣ уставился на нее.