М-ръ Парджитеръ продолжалъ работать, а сэръ Джонъ принялся разсматривать различные аттрибуты мастерской.
-- Вы позволите мнѣ осмотрѣть вашу мастерскую?-- сказалъ онъ.
-- Пожалуйста; но только смотрѣть-то не на что,-- отвѣчалъ м-ръ Парджитеръ.-- Все, что вы здѣсь видите, простые эскизы или неудачныя вещи, или копіи съ картинъ, которыя я дѣлалъ во времена моей юности и невинности. Когда я началъ рисовать,-- прибавилъ м-ръ Парджитеръ со смѣхомъ: -- я принадлежалъ къ классической школѣ. Дѣло въ томъ, что я учился въ Парижѣ и само собой разумѣется заразился классической маніей. Это большущее полотно изображаетъ бой Гораціевъ съ Куріаціями. Я писалъ ее на конкурсъ prix de Rome. Я писалъ всѣхъ этихъ воиновъ съ одной и той же модели, а потому между всѣми ими замѣчается родственное сходство. Излишне говорить вамъ, что prix de Borne я не получилъ. Но Гораціи излечили меня отъ классической маніи, и я берегу эту картину, какъ напоминовеніе моей собственной глупости. Всѣ остальныя картины на стѣнахъ -- простыя копіи съ великихъ голландцевъ. Я питаю большое уваженіе къ великимъ голландцамъ, сэръ Джонъ, и многимъ имъ обязанъ. Я люблю ихъ яркость, ихъ добросовѣстность, ихъ тщательное изученіе и передачу мелочей. Великіе голландцы не были лѣнтяями,-- прибавилъ м-ръ Парджитеръ съ благоговѣніемъ.-- Они не предоставляли воображенію зрителей доканчивать ихъ картины,-- вотъ ужъ нѣтъ. Они писали то, что видѣли, потому что были честны и потому что были художники, сэръ, а не шарлатаны.
-- Вы, значитъ, не приверженецъ школы импрессіонистовъ?
-- Шарлатаны, сэръ, шарлатаны. Я могу уважать профессіональнаго фокусника, который заработываетъ этимъ свой хлѣбъ, но любителей-фокусниковъ терпѣть не могу; импрессіонисты, сэръ, лѣнтяи, невѣжественные лѣнтяи; ихъ картины совсѣмъ даже не произведенія искусства, а одна мазня, доказательство ихъ лѣни и неспособности.
-- А что это за картины, обращенныя въ стѣнѣ, точно колода картъ?
-- Это неудачныя вещи, сэръ Джонъ,-- и въ голосѣ м-ра Парджитера послышалась грустная нота.-- Видите ли, неудачу не сразу поймешь; она мало-по малу обнаруживается передъ вами, и вы почувствуете, что ничто въ мірѣ не исправитъ ее, и тогда вамъ остаются только двѣ вещи: или пожертвовать своимъ временемъ, трудомъ и деньгами, уплаченными моделямъ, и обернуть ее лицомъ въ стѣнѣ, или написать сверху другую картину, или докончить какъ попало и послать на рынокъ. Кто-нибудь да купить.
-- Боже мой, какъ интересно!-- замѣтилъ сэръ Джонъ. И вы много писали рыночныхъ вещей, м-ръ Парджитеръ?
-- Нѣтъ, не могу сказать, чтобы писалъ,-- спокойно отвѣчалъ этотъ джентльменъ.-- Видите ли, рыночныя вещи, въ концѣ концовъ, всегда уронятъ репутацію художника и собьютъ цѣну его картинамъ. То, что я продаю, я подписываю; а того, что я подписалъ, я не стыжусь.
-- Помилуйте, м-ръ Парджитеръ!-- вскричалъ баронетъ, вытащивъ одно изъ запыленныхъ полотенъ, приткнутыхъ къ стѣнѣ, и глядя на него съ нескрываемымъ восторгомъ:-- да это прелестная картина, хотя, кажется, не докончена. Помилуйте, дѣвочка въ шляпкѣ -- просто прелесть! Я бы хотѣлъ, чтобы вы докончили эту картину для меня. За цѣной я не постою.