-- Ты былъ мнѣ сыномъ, мой другъ. Я наблюдалъ за тобой съ того самаго дня, какъ ты пришелъ во мнѣ, и восхищался твоей энергіей даже и тогда. А когда ты мнѣ сказалъ въ то утро -- помнишь) какъ я приходилъ въ школу,-- что ты хочешь быть джентльменомъ, то я хотя и посмѣялся тогда, но въ душѣ восхитился тобой. А теперь твое желаніе исполнилось. Ты -- джентльменъ не только по воспитанію, но и по рожденію. Послѣднему обстоятельству я не придаю значенія, хотя для тебя оно можетъ быть и важно.

-- Джентльменъ по рожденію, сэръ?-- вскричалъ молодой человѣкъ, дрожа отъ волненія.-- Джентльменъ по рожденію?

-- Да, Джонъ, джентльменъ по рожденію.

-- Увѣрены ли вы въ этомъ, д-ръ Потльбэри?

-- Да, увѣренъ. Я узналъ это, странно сказать, всего лишь недѣлю тому назадъ. Въ Кингсъ-Бенчъ-Уокъ жилъ въ послѣднія тридцать лѣтъ несчастный, одинокій старикъ, и онъ былъ моимъ паціентомъ. Когда-то онъ былъ адвокатомъ и пользовался успѣхомъ -- я его знавалъ въ то время. Человѣкъ занималъ хорошее положеніе въ обществѣ, заработывалъ хорошія деньги. Женился онъ на дочери своей прачки, очень красивой особѣ. Бракъ былъ тайный, и мой паціентъ, будучи вдвое старше жены, очень ревновалъ ее, хотя она и не подавала ему къ тому поводовъ. Но ревность не давала ему покоя, и онъ сталъ пить. Бракъ держался въ глубокой тайнѣ. Даже родная мать дѣвушки не знала о немъ. Молодая женщина на колѣняхъ умоляла мужа объявить объ ихъ бракѣ во всеуслышаніе, но онъ отказывалъ ей въ этомъ, говоря, что не хочетъ испортить себѣ карьеру. А затѣмъ ты родился на свѣтъ, Джонъ, и тревоги, и волненія, и горе такъ обезсилили твою мать, что она стала душевно больной, и такою ты ее и помнишь, Джонъ. Но пьяница-эгоистъ, проживавшій въ Кингсъ-Бенчъ-Уокъ, не тревожился этимъ. Тайна его была сохранена, а тебѣ онъ предоставилъ рости съ уличными мальчишками. Мать твоя сдержала слово, данное человѣку, который на ней женился: она не выдала его тайны; а когда ты родился, она уже и не могла этого сдѣлать -- память ей совсѣмъ измѣнила и сознаніе также, а затѣмъ она умерла. Мало-по малу пьяницу бросили всѣ друзья и знакомые, и дѣлъ у него совсѣмъ почти не стало. А когда и здоровье ему измѣнило, онъ послалъ за мной. Вотъ какъ я познакомился съ твоимъ отцомъ, Джонъ. А съ недѣлю тому назадъ онъ послалъ за мной въ послѣдній разъ. Не будь у него лошадинаго сложенія, пьянство и нищета давнымъ-давно свели бы его въ могилу. Какъ только я увидѣлъ его, я понялъ, что дни его сочтены, и раскаяніе впервые, кажется, проснулось въ немъ, когда я сказалъ ему, что смерть близка.

-- Докторъ,-- спросилъ онъ:-- вы увѣрены, что я не поправлюсь, совершенно увѣрены?

Я вынужденъ былъ сказать -- "да". И тогда онъ разсказать мнѣ исторію твоей матери, Джонъ,-- "и это единственное, что меня безпокоитъ, докторъ",-- говорилъ онъ.-- "Дѣвочка-то вѣдь была честная, хотя даже ея мать не знала объ этомъ. Мы были обвѣнчаны въ церкви св. Невѣсты, двадцать-пять лѣтъ тому назадъ, восемнадцатаго января. Достаньте, пожалуйста, копію съ брачнаго свидѣтельства и передайте ее матери дѣвочки. Онъ не видѣлъ твою мать, Джонъ, въ продолженіе двадцати-пяти лѣтъ и все еще считалъ ее дѣвочкой. Я обѣщалъ старику м-ру Грегему, что сдѣлаю это. На другой день онъ умеръ. Я сталъ разыскивать твою бабушку; она тоже умерла. Я сталъ разыскивать брошенную жену моего паціента и узналъ, что она -- твоя покойная мать. Вотъ ваша исторія, м-ръ Грегемъ. Вы всегда хотѣли быть джентльменомъ. Ну, вотъ видите, оказывается, что вы джентльменъ, съ чѣмъ васъ и поздравляю".

Джонъ Грегемъ закрылъ лицо руками и тихо заплакалъ.

-- Моя бѣдная мать!-- проговорилъ онъ.

-- На твоемъ мѣстѣ, Джонъ, я бы не сталъ объ этомъ думать. Прошлое прошло. Выкинь его изъ головы. Ты джентльменъ и будешь богатъ. Что касается отца, то ты ему ничѣмъ не обязанъ.