-- Да. И почему же не вѣрить въ нихъ, пока вѣрится? Міръ фантазіи -- чудный міръ, а свѣтъ вообще -- очень скучный свѣтъ, если мы отнимемъ у него поэзію. Въ сущности, гдѣ нѣтъ поэзіи, тамъ нѣтъ и чувства, а безъ чувства жизнь -- пустыня.
-- Но и чувства можетъ быть излишекъ, м-ръ Парджитеръ,-- замѣтила миссъ Марджорибанкъ нѣсколько сухо.
-- Не можетъ быть излишка въ чувствѣ, дорогая лэди!-- вскричалъ Парджитеръ.-- Хорошаго не можетъ быть излишка. А безъ чувства не стоитъ жить. Я самъ полонъ чувства. Я весь пропитанъ романтизмомъ. Поглядите на этотъ жалкій, безпорядочный садикъ -- такимъ вѣдь онъ представляется въ глазахъ обыкновенныхъ здравомыслящихъ людей. Для меня же, дорогая лэди, это волшебный міръ, потому что моя фантазія населяетъ его гномами и лѣшими. и русалками, которые притаились подъ каждымъ кустомъ. Здравомыслящіе люди не видятъ красоты въ деревѣ; для нихъ оно годится только на топливо.
-- Все это прекрасно, м-ръ Парджитеръ,-- толковать о чувствѣ и поэзіи, но позвольте мнѣ замѣтить вамъ отъ лица одного изъ тѣхъ обыкновенныхъ здравомыслящихъ людей, отъ которыхъ вы такъ презрительно отворачиваетесь, что вся эта безсмыслица приноситъ большой вредъ. Она ведетъ въ сантиментальности, а сантиментальность вызываетъ вкусъ въ романтической литературѣ, и этотъ вкусъ питается глупѣйшими романами и всей той дребеденью, какая называется поэзіей. И тогда міръ вообще, который самъ по себѣ очень прекрасенъ, перестаетъ казаться прекраснымъ. Обыкновенные яблоки и персики, и земляника, какъ ихъ производитъ мать-природа, кажутся недостаточно хороши для вкуса, притупившагося отъ сантиментальности или преувеличенія, или роскошныхъ описаній; человѣкъ вздыхаетъ по драгоцѣннымъ плодамъ Аладина или по невозможному винограду, который мерещится ему, и который наконецъ приходится признать кислымъ, потому что онъ недостижимъ.
-- Вы очень строги. Но развѣ вы не думаете, миссъ Марджорибанкъ, что отдѣлиться отъ міра реальнаго по временамъ и перенестись въ волшебный міръ можетъ быть отдохновеніемъ, въ особенности для ребенка. Я не говорю про современный волшебный міръ. Онъ немного искусственный; я слышу запахъ газа и боюсь, что современный волшебный міръ непригоденъ для дѣтей. Я люблю старыя сказки; да и всѣ дѣти также; они очень чутки на этотъ счетъ и сейчасъ разберутъ поддѣлку. Они почувствуютъ указку учителя; они мигомъ разгадаютъ педагогическіе пріемы, съ цѣлью приподнести реальныя знанія въ фантастической формѣ. Нѣтъ, дайте мнѣ старинную чистую, неподдѣльную чепуху! Я обожаю мальчика-съ-пальчикъ и восхищаюсь людоѣдомъ въ семимильныхъ сапогахъ. А вотъ въ сапогахъ!-- что за прелесть! А "Красная шапочка"!.. И подумать, что этотъ бѣдный ребенокъ лишенъ такого пріятнаго общества!
И тутъ м-ръ Парджитеръ низко поклонился Алисѣ, сидѣвшей на стулѣ и тихонькой, какъ мышка.
-- Когда я былъ ея лѣтъ,-- продолжалъ м-ръ Парджитеръ,-- волшебный міръ составлялъ часть моей религіи. Я вѣрилъ въ него безусловно, и кромѣ того я видѣлъ его: вѣдь я бывалъ въ пантомимѣ. Полагаю, что вы никогда не видѣли пантомимы, мой другъ?-- покачалъ головой съ сожалѣніемъ м-ръ Парджитеръ.-- Ну, конечно, не видѣли. Дѣтей теперь не водятъ больше на пантомимы. Это устарѣло.
И м-ръ Парджитеръ тяжело вздохнулъ.
-- Но я жила въ волшебномъ царствѣ,-- вдругъ проговорила маленькая Алиса,-- когда папа былъ живъ. Не правда ли?-- сказала она, оборачиваясь въ миссъ Марджорибанкъ:-- мы жили въ волшебномъ царствѣ, гдѣ все было роскошно, рѣдкостно и красиво?
-- Да,-- отвѣчала миссъ Марджорибанкъ:-- мы жили въ волшебномъ царствѣ, Алиса, а затѣмъ твой отецъ умеръ и мы познакомились съ однимъ изъ тѣхъ людоѣдовъ, которыхъ такъ любитъ м-ръ Парджитеръ. Его зовутъ -- Бѣдность.