После всякой революции наступает реакция, не только внешняя, но и внутренняя.
Выплывают на время заброшенные, вечные запросы духа, подымаются проблемы религиозные.
Один из сен-симонистов писал в 1854 г., т.е. после крушения <18>48 г. и во время Второй империи: "С тех пор как газеты притихли, сосредоточившаяся мысль стала серьезней, спокойней, глубже. Брошюры заменили прокламации, а место брошюры начинает постепенно занимать книга"*.
______________________
* Слова Lemonnier. Цитирую по Weill'io: "L'Ecole St.-Simo-nienne", стр. 255. Paris. 1896.
______________________
Подобную же фазу переживаем и мы. И у нас прокламации заменяются теперь книгами, и у нас идут теперь ожесточенные споры на религиозные темы. Из этого очень многие делают вывод, что усиленный интерес к метафизическим и религиозным проблемам -- законное детище реакции. Не будь общественного застоя, все были бы при деле и просто по недостатку времени не стали бы заниматься такими пустяками, как разговоры о бессмертии души и т.п.
Но можно сделать и другой вывод. Можно утверждать, что пересмотр религиозной проблемы есть законное детище не реакции, а революции.
Революция -- всегда акт веры, проявление веры в чудо, вера -- в действие.
Требования революции почти всегда невыполнимы, но если бы ее участники и зачинатели сознавали невоплотимость своих идеалов, они бы лишились всякой воли, всякого "вкуса" к действию. Итоги революции для беспристрастного историка почти ничтожны по сравнению с тем, чего от нее ждали сами революционеры.