Ведь дошедшая до нас литература о ересях первых веков христианской эры, о гнозисе эллинском, восточном и египетском, пожалуй, тоже "смешна и ничтожна". Всякий семинарист вам скажет, что, напр., "Пять книг обличения и опровержения лжеименного знания" -- сочинение в высшей степени тенденциозное и ненадежное.
Но что бы было, если бы западная наука, "просмотрев" сочинения св. Иринея, отложила их в сторону, признав "смешными, бедными и ненаучными"? К счастью, западные ученые скромнее г. Бонч-Бруевича. Весь аппарат европейской учености был употреблен на то, чтобы по жалким обрывкам восстановить учение гностиков. Богословы, историки, философы, классические филологи, ориенталисты, археологи дружно взялись за работу и с непомерной тратой сил добыли, может быть и скудные, но объективно ценные результаты. Кое-что мы о гностиках теперь все-таки знаем.
Уж очень брезглив г. Бонч-Бруевич. Гарнак, Рейценштейн, Буссе, Хильгенфельд, де Фай и многие другие куда менее требовательны.
Естественно, что западная наука не побрезгала и русской литературой о хлыстах. Карл Грасс [Karl Grass. "Die russischen Sekten". 1 Band. "Die Gottesleule" (Chltisten). Lpz., 1905, 714 стр. В. II. "Die weissen Tauben" (Skopzen). Lief. I. Lpz., 1909, стр. 448.] не только "просмотрел", а внимательно изучил эту обширную литературу. Она очень велика. Библиографический перечень ее занимает в книге Грасса 20 страниц. Как человек понимающий, чту значит работать над источниками, Грасс отнесся к материалу критически, отделив факты от тенденций миссионеров, исследовав, чему можно верить, чему нет, но ни минуты не усомнился в пригодности самого материала. Если брезговать таким материалом, то вся историческая наука сведется на нет.
Но отвергнув "смешную" литературу о хлыстах, г. Бонч-Бруевич, не смущаясь, пускается в общие философско-исторические рассуждения, основанные на "данных науки", предпосылает своей статье целый исторический экскурс о происхождении секты "Нов. Израиль", причем обнаруживает очень легкомысленное отношение к той самой науке, которую защищает от невежественных миссионеров.
По самым темным, неисследованным закоулкам религиозной истории г. Бонч-Бруевич гуляет, как у себя дома. Пыли напустил в глаза столько, что не очухаться. Вероятно, непритязательные читатели "Современного мира", этого журнала "для самообразования", поразились ученостью г. Бонч-Бруевича. Баба в "Мужиках" Чехова трепетала от непонятных слов "дондеже" и "аще". Г-н Бонч-Бруевич, должно быть, думает, что и читатель "Современного мира", этот самообразующийся некто, затрепещет от восторга, услыхав столько непонятных слов.
Г-н Бонч-Бруевич рассуждает так: в начале нашей эры существовало одно, единое христианство "галилейских рыбаков". Историческая церковь извратила это учение, но у восточных христиан-гностиков подлинные традиции "галилейских рыбаков" были живы, и через богомилов, альбигойцев, жидовствующих они дожили до духовных христиан-хлыстов, до Нового Израиля.
Так упрощать историю христианства, так извращать историю внутренней борьбы в первохристианских общинах непростительно.
Учение Христа в своем историческом развитии подверглось многочисленным влияниям древних культур: эллинской, восточной, еврейской [Gunkel "Zum religionsgesclicht. Verstandniss des N. T-s.". Lpz. 1903, доходит почти до полного отрицания специфичности христианства и сводит его к синкретической религии всевозможпых культур и религий, столкнувшихся в водовороте Римской империи. Против увлечений Гункеля началась трезвая реакция. См. Clemen. "Religionsgesch., Erklarung des N. T-s.". 1909.]. Апостол Павел более чем кто-либо из апостолов вывел христианство из пределов иудейства на всемирно-историческую арену, и перед христианством встала трудная задача -- не теряя подлинности учения, поставить его в связь с культурой. Как церковь выполнила свою задачу, это другой вопрос. Одно несомненно, что со времен апостольских до завершения своей догматики церковь неустанно боролась, во-первых, с "острым эллинизированием Евангелия" (выражение Гарнака) и с "замкнутой прямолинейностью иудеохристиан", во-вторых. Борьба с харизматиками в первохристианских общинах, учреждение священства как церковного учительства и правительства, выработка символа, противупоставление апостольской традиции тайным учениям гностиков, определение объема канонических книг в противовес обильным апокрифам -- все это было средством борьбы с крайностями гностицизма. С другой стороны, борьба Павла с Иаковом и Петром, подчеркивание веры и познания в противовес делам -- все это происходило во имя "всемирности" христианства, для того чтобы из секты "галилейских рыбаков" превратить его во вселенскую религию. Каноническое четвероевангелие дает истинные пределы христианства. Евангелие Иоанна без синоптиков ведет неминуемо к крайностям гнозиса. Синоптики без Иоанна отделяют христианство от вселенской истории и культуры. В чудесном синтезе этих двух начал весь смысл подлинного, вселенского, христианства.
Церковь не уничтожила гностических крайностей. Она только оградила себя от них. "Острый" гнозис затаился в самых разнообразных мистических сектах и учениях. Он проявлялся на протяжении всей истории христианства, но, несомненно, что связь его с учением первохристиан и "исповеданием галилейских рыбаков" существует только в голове г. Бонч-Бруевича. Для этих сект характерна непосредственная связь с языческой мудростью, с сиро-халдейским гнозисом, который признает мир злонамеренным созданием противобожественных сил, с манихейцами, этими первоучителями богомилов, а никак не с Евангелием, не с христианством. Восточный гнозис есть извращение христианства.