Внимательно прочитав статью г-на Вейдле, я вынес впечатление, что позиция автора такая же колеблющаяся и неясная, как и многих других.
Сначала, ссылаясь на Монтеня, г-н Вейдле упрекает модных и ловких биографов, что они, будучи прекрасными закройщиками и портными, "о своих героях ничего, в сущности, не думают, никакого мнения не имеют, ни в каком отношении к ним не находятся".
Затем они высказывают предпочтение чисто документальным биографиям и благосклонно отзываются о "Жизни Погодина", написанной лет сорок тому назад Барсуковым. Как известно, биография эта в 29 (двадцати девяти!) томах. Написана она человеком совершенно ничтожным и посвящена историку, научное значение которого тоже ничтожно. Книга Барсукова имеет, однако, громадное значение как сборник материалов из архива Погодина. Но считать ее "биографией" в общепринятом смысле этого слова, конечно, невозможно. Это понимает г-н Вейдле. Его благосклонное отношение к безалаберному и ненаучному труду Барсукова объясняется главным образом его нерасположением к биографиям "романсированным". Биография Погодина и для него - далеко не идеал. "Истинной биографией творческого человека, - по мнению г-на Вейдле, - будет та, что и самую его жизнь покажет как творчество и в творчестве увидит преображенной его жизнь. Для подлинного биографа не может быть "Пушкина в жизни" и другого Пушкина - в стихах. Для него есть только один Пушкин, настоящая жизнь которого - именно та, что могла воплотиться в стих, изойти в поэзии". Как, однако, этого идеала достичь, г-н Вейдле сам не знает. "Мы догадываемся только, что, может быть, и не надо искать раз навсегда разрешающего ответа".
Г-н Вейдле отлично понимает, что на биографию имеют право не только писатели, но и люди действия. Не только Виктор Гюго, но и Христофор Колумб, не только Достоевский, но и Петр Великий. Однако, по его мнению, о людях действия писать куда легче, нежели о людях художественного творчества. Тезис опасный и мало обоснованный, но на эту тему сейчас с г-ном Вейдле спорить не будем.
В конце концов г-н Вейдле приходит к довольно скромному выводу, что все зависит от таланта биографа, что последнему "можно лишь помешать быть точным, слишком тесным правилом". Да и вообще искусство биографа "свести к формуле нельзя".
Одно только г-н Вейдле знает определенно: "Биография менее всего способна перенести украшение произвольным диалогом, вымышленными подробностями, гримировкой под роман. Гораздо лучше для нее, не заботясь ни о каком углублении в свой предмет, оставаться документальной".
Можно было бы спросить г-на Вейдле, стоило ли огород городить, чтобы прийти к таким скудным и притом противоречивым выводам?
С одной стороны, никаких "тесных правил". "Искусство биографа - настоящее искусство, и потому в нем всегда есть неизвестность, азарт и риск. Свести его к формуле нельзя, наукой оно никогда не будет".
С другой стороны, биография не переносит украшения произвольным диалогом, гримировку под роман. Значит, не терпит азарта, риска.
Словом, определенного и ясного критерия г-н Вейдле не дает, а потому и помощи от него не получишь. Все сводится к тому, что всякий метод (в том числе и "романсированный") имеет свои достоинства и недостатки.