Раз искусство биографа - "настоящее искусство", то все зависит от таланта биографа и от того, насколько высок чисто художественный уровень написанной им биографии.
III
Таким образом, положительной помощи в проблеме "тошнотворности" г-н Вейдле оказать не в состоянии. Определенных ответов никаких не дал, но зато он поставил несколько вопросов, интересных и полезных, над которыми стоит подумать.
Скажу сразу, что я являюсь решительным сторонником "романсированных" биографий, считаю их успех чрезвычайно "утешительным" показателем повоенных настроений.
Само собой разумеется, что и в этом новом "литературном жанре", как и во всех старых жанрах, мало пшеницы и много плевел, однако по существу этот новый род литературы в высшей степени знаменателен и интересен.
Он показывает, что молодые поколения начинают просыпаться от кошмарного сна войны и классовой революции, что в противовес полному игнорированию личности и культу "больших чисел" начинает пробуждаться культ творческой личности, признание ее роли в истории, в общественной жизни, в созидании культурных ценностей.
Каждая "романсированная" биография, нашедшая успех в широких кругах читателей, как бы свидетельствует о появлении здоровой реакции против чрезмерностей "этатизма" и против безумий "класса". Значит, еще жив курилка, жива личность, которую чуть-чуть не убили во время войны, а сейчас распинают три мертвых силы: коммунизм, фашизм и американизм.
"Романсированные" биографии возвращают личности ее священные права, вновь воскрешают Человека (с большой буквы), пробуждают к нему интерес. Разрушается то наваждение муравейника, под которым живет сейчас вся Россия, разрушается культ количества, под наваждением которого живет сейчас Америка. Средний североамериканец, который ныне фабрикуется сериями, как паршивые автомобили Форда или Ситроена, тот "Бэббит", тип которого создал в своем известном романе Синклер Льюис, столь же страшен для личности, как коммунизм.
Американизм, фашизм и большевизм одинаково стирают личность.
Единственной ее защитницей является сейчас "гнилая", полуразрушенная, увядающая, но вечная Европа. В этом ее великое значение и предназначение. Европа может погибнуть, но идея ее не погибнет. Успех и популярность нового "литературного жанра" служит тому маленьким, но достаточно убедительным доказательством.