А главное, может быть, эти новые искания хоть несколько образумят нашу захиревшую и омертвевшую критику.
Наша сегодняшняя критика очень похожа на "учебники", подвергшиеся столь суровому разносу со стороны профессора Бодуэна.
Она утеряла всякое значение. Читатели это давно поняли и просто с нею не считаются. В конце концов, не читатель идет за критикой, а она тянется за ним. Особенно это заметно в поэзии. Читатели в полном смысле навязали своих любимых поэтов критике, и те, волей-неволей, с отвращением в душе, включили их в "историю русской литературы" XX века.
Всякое крупное поэтическое произведение есть новость, застающая и критику, и публику врасплох. Это заметил еще Потебня и указывал критике на ее важную и серьезную роль в раскрытии и понимании этих ошеломляющих новостей. Но критика наша не хочет "учиться", она "поучает". Когда это делали герои русской критики, Белинский и Михайловский, поучения имели громадное значение. Они вели русское общество к определенной цели, заставляли уважать великие ценности. Современные критики никуда не ведут и тем не менее претендуют на "руководство". Читатель по-прежнему должен верить трафаретам старых учебников, давно развенчанных наукой. Люди серьезные "встревожены" таким падением критики. Несколько лет тому назад товарищество "Мир" издало в русском переводе статью Лансона о "Методе в истории литературы". Брошюрку эту М.О. Гершензон снабдил очень интересным предисловием. Он взывал к тому, чтобы историю литературы изучали методически. Он не отрицал значения критики догматической, но требовал, чтобы она не выдавала себя за "историю". Это был голос вопиющего в пустыне. То же самое издательство, в полном противоречии со взглядами Лансона и Гершензона, стало издавать пресловутую "Историю русской литературы XIX века", где нет не только метода, но даже "догматики". Какая-то безвкусная, хаотическая мешанина, уничтожающая и литературу, и науку.
Я могу отрицательно относиться к "футуризму". Но, прочтя статью Шкловского о "заумном языке", я, по крайней мере, начинаю "методически" понимать задачи футуризма. Могу судить и оценивать его не со стороны, а с точки зрения самой задачи, поставленной футуристической поэзией.
"Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным", сказал Пушкин, по поводу комедии Грибоедова.
Но наша критика никогда не интересуется "законом", которому служит писатель. Она знает только закон своего "ножа анализа", и совершенно потеряла способность радоваться новому художественному произведению.
И получается какой-то абсурд. Для того чтобы хоть как-нибудь оценить и понять новейшее произведение русской поэзии, полезнее порыться в "записках" Потебни или прочесть "Сборник по теории поэтического языка", нежели прислушиваться к сиплому голосу современных критиков. От них ничего другого не узнаешь, как то, что Волга течет в Каспийское море и что, благодаря Тредьяковскому и Ломоносову, у нас господствует тоническое стихосложение.
Впервые опубликовано: Речь. 1916. 26 сентября. No 265. С. 2.