Нечего и требовать от делового, газетного языка, чтобы он хранил свежесть "представления". Чем дальше деловой язык от представлений, тем он лучше, по-своему "поэтичнее". К сожалению, деловые прозаики не хотят этого понять и для красоты стиля уснащают свою "розу" мертвыми представлениями. Подсчитайте, сколько раз в прозаических статьях встречается, например, выражение "красная нить".
"В исследовании почтенного автора о двигателях внутреннего сгорания красной нитью проходит мысль"... пишет какой-нибудь техник, воображая, что эта красная нить освежит его технику. А кто только не "вскрывает под ножом анализа" влияние твердых цен на экономику? Потеря живой связи с первоначальным представлением ведет к многочисленным курьезам судебного красноречия. Покойный А.И. Урусов, адвокат-эстет, собрал целый музей такого фальшивого применения мертвых образов. Если бы деловая проза раз навсегда сознала, что у "газетного" языка своя, деловая поэзия, со своими законами и "художественными" критериями, она не портила бы языка. Восстанавливать связь слова с представлениями, создавать новые связи -- дело поэзии и живой народной речи, а не судебного красноречия и не деловой прозы, воспринимаемой прежде всего зрительно и буквенно, а не слухом.
Без звука не может быть слова. Для создания значимого слова необходимо воплощение представления в звуке.
Исследования Потебни в этой области стали классическими. Все участники нового сборника в известном смысле ученики Потебни. Они его знают назубок. Питаются мыслями покойного ученого. Но не застывают в них. Они заново пересматривают таинственное соединение звука с представлением. Причем все свое внимание сосредоточили на звуке. И в конце концов выяснили, что звук, даже "нечленораздельный", родит представление. Они говорят о магии звука, о магии слова.
"Я помню, как меня поразило своей звучной красотой испанское слово despaviladera: как царственно, широко и свободно звучит это слово, но обозначает оно, в сущности, только щипцы для снимания нагара" (Беспятов). Князь Вяземский вспоминает, что в детстве, при чтении прейскуранта вин, таинственное и непонятное для него название "Lacrima Christi" возбуждало в нем ряд поэтических ассоциаций.
В сборнике много подобных цитат, и все они клонят к объяснению магической роли "звуко-образа". Виктор Шкловский в защиту "заумного языка" приводит даже образец сектантской "глоссолалии" и предсказывает вместе со Словацким, что "настанет время, когда поэтов в стихах будут интересовать только звуки". И нет сомнения, что подобные предсказания вызовут со стороны приверженцев "красной нити" и "ножа анализа" благородное негодование или презрительную усмешку.
Но по существу новый сборник заслуживает благодарности.
Город оторвался от стихии природы. Но именно среди городской культуры зародилась сознательная любовь к природе, возвращение к ней с новым "дифференцированным" взором. Еще на днях Александр Бенуа, человек именно городской культуры, взял под свою защиту дикую природу Крыма, увидел в ней то, чего, вероятно, не замечал местный караим или колонист-болгарин.
То же происходит и с возвращением горожан, даже "футуристов" в стихию слова. В прозаических делах города, в условно газетном языке утерялась связь слова со звуком. Чтение забило говор. Магия слова как звука, магия звука как источника новых представлений была забыта.
Но вот наступила пора "возвращения". Типичные горожане, книжные ученые и даже "шоферы" выступили на защиту "звуко-образа". Это только начало, первые намеки на характер будущих "магистерских" и даже "докторских" диссертаций. Но путь намечен правильный. Когда новые теории войдут в жизнь, выиграют оба стана: и язык "поэтический", и язык "деловой". Из поэзии, надо надеяться, исчезнет "газета", а из "газеты" -- поэзия "красных нитей" и "ножей анализа".