Мореас встретил Мережковского с утонченной вежливостью, как встречают друг друга "коронованные особы". Он знал его по французским переводам Юлиана и Леонардо. Чувствовалось, что Мореасу не хотелось ударить в грязь лицом перед своим русским собратом. Он много и хорошо говорил о роли варваров в культуре, и смысле жизни, и даже, как бы в утешенье Мережковскому, напомнил, что он тоже православный.
И было как-то странно думать, что этот француз с красной ленточкой в петлице, шляющийся по ночным кабакам Парижа, -- связан с нами, русскими, единым крещением общей церкви.
Программа вечера, или, вернее, ночи, была почти прежней. Только вместо "Halles" Мореас повел нас куда-то в другое место, в особенно хулиганский ресторан. Вошли мы в него с величайшим трудом, потому что у дверей столпилась куча апашей, которых хозяин не хотел пускать.
Но презентабельный вид Мореаса отпер нам двери. Мы примостились за большим столом, около компании девиц и кавалеров, бурно веселившихся и певших хором разухабистую песню: "La clef et la serrure".
Невозмутимый Мореас рассматривал их через свой монокль и объяснял З.Н. Гиппиус, насколько омерзительны и тошнотворны все эти притоны. Но за его словами чувствовалось иное. Вся эмпирическая жизнь представлялась ему сплошным кафе, с заплеванным, загаженным полом.
И его было до слез жалко. Человек, влюбленный в красоту, стоящий на вершине культуры, одурманивает себя, ищет забвения, лишь бы не видеть того, что он, лишь бы не соблазниться бессмертной пошлостью людской...
* * *
Умер Мореас с величайшим достоинством. Он не предал таинственной красоты смерти и страдания. Умирал несколько недель, в полном сознании. Встретил смерть с покорной улыбкой привета.
Диктовал друзьям последние распоряжения, последние предсмертные мысли. Все подробности перехода в вечность были для него святы и значительны.
Мореас был неверующий скептик. Мысль о загробной жизни не пугала его. Его израненная, оскорбленная душа что-то знала. Недаром он окружал себя уродством ночных притонов. Он знал, что никакие "красоты", никакое земное благополучие не могут заменить "звуков небес". Его душа когда-то слышала небесные песни.