Товарищъ Разгуляева просто-просто, безъ всякаго жеманства, отвѣтилъ:
-- Да у насъ это у самыхъ не выяснено. Не разобраться намъ никакъ. Не подъ силу, значитъ.
III
Еще ночь -- уже совсѣмъ безъ сна. Нашествіе въ Оршѣ, новые вопли въ черной тьмѣ, драки, аресты. Мы уже покорились всему, какъ-то окаменѣли. Тревожила мысль о насѣкомыхъ. Мы ихъ не видѣли, но чувствовалось ихъ присутствіе.
Въ Могилевѣ разгуляевцы дружески съ нами простились. Разгуляевъ, "на всякій случай", далъ мнѣ свой петербургскій адресъ. Мы чуть-ли не облобызались.
До послѣдней станціи уже недалеко, но нѣтъ паровоза, и мы стоимъ долгіе часы. Въ Р. новый наплывъ. Куча евреевъ и евреекъ стали таскать въ одно изъ купэ не то продукты, не то мануфактуру. Командовалъ ими молодой комиссаръ, очевидно занимающийся контрабандой.
Съ нимъ было еще нѣсколько красноармейцевъ. Всѣ охали, злились и ругались. Одинъ, приготовляясь выходить, обвязываясь, стоналъ:
-- Состарѣла меня эта война. Жисти нѣтъ. Веземъ кое-какую мануфактуру, авось чего промыслимъ. Нѣтъ жисти, состарѣло меня.
Спутница наша, съ верхней лавки, возражаетъ:
-- Чего вамъ старѣться, сами воюете, сами свою жизнь себѣ такую устроили, а еще жалуетесь.