Евстратъ требуетъ съ насъ за доставку по 1000 р. царскими. Доволенъ, что мы "католики" (т. е. христіане) что не будетъ непріятностей съ поляками.
Можно себѣ представить, какъ мы возникли. Вечеръ провели радостно. Еврейская каша казалась намъ особенно вкусной, лица Янкеля и Ельки особенно добрыми. Въ сумерки, когда поголубѣли оконца нашей хибарки, затрещала печка, а въ сосѣдней комнатѣ заныла меланхолическая скрипка одного изъ сыновей Янкеля, грустнаго еврейскаго юноши,-- намъ сталъ милъ убогій "залъ" жидовской корчмы. Онъ былъ и въ самомъ дѣлѣ не лишенъ своеобразной поэзіи...
О житьѣ нашемъ у Янкеля, житьѣ болѣе долгомъ, чѣмъ мы думали -- можно бы много написать. Своеобразный бытъ захолустной еврейской семьи никому изъ насъ не приходилось наблюдать такъ близко. Да и врядъ ли еще придется когда нибудь. Онъ очень интересенъ, но сейчасъ я не буду на немъ останавливаться. Это отвлекло бы меня отъ моей темы.
Скажу только, что благодаря исключительнымъ обстоятельствамъ, забросившимъ насъ въ гнѣздо Янкелей, мы были для этой, по своему добродѣтельной, семьи нѣкоторымъ искушеніемъ. Они намъ, искренно желали добра. Но желали не упустить случая и воспользоваться нами для себя. Въ нѣкоторомъ родѣ мы, вѣдь, были ихъ плѣнниками...
Они поняли, что мы не богачи, что для нихъ не выгодно взять у насъ все: они рѣшили взять у насъ какъ можно больше, и при этомъ взятъ "честно", такъ, чтобы мы сами имъ отдали. Они просто поставили намъ въ счетъ за конурку нашу по 1000 р. въ день, за каждый обѣдъ -- тоже тысячу, за ужинъ изъ каши и картошки 600--700 р. и т. д. Словомъ, мы у нихъ оставили за недѣлю тысячъ 30, такъ, что должны были имъ-же продать серебрянные подсвѣчники, теплые чулки, какія-то нитки, вообще все, что нельзя и можно.
Но я забѣгаю впередъ.
Нашъ счастливый, вечеръ, полный надеждъ, кончился. Утромъ оказалось, что наша спутница больна. Жаръ, головная боль, сильный кашель. Мы перетревожились, но она успокаивала насъ: это только бронхитъ. На воздухѣ, если мы послѣзавтра поѣдемъ, онъ скорѣе пройдетъ.
На воздухѣ! Морозъ крѣпчалъ съ каждымъ днемъ, на воздухѣ теперь было по-крайней мѣрѣ 25°.
Назначенный срокъ для пріѣзда нашего бѣлорусса пришелъ -- и прошёлъ: онъ не пріѣхалъ. Посылаемъ за метранпажемъ. Приходитъ, тоже волнуется: "онъ долженъ пріѣхать! Его товаровъ ждутъ".
Покоряемся, вѣримъ. Только бы не поддаться чувству покинутости, беззащитности, безпомощности. У дѣтей бываетъ это горькое чувство. Мы понимаемъ дѣтей.