"Я взглянул, и вот конь бледный, и на нем всадник, которому имя смерть". Где ступает ногой этот конь, там вянет трава, а где вянет трава, там нет жизни, значит, нет и закона. Ибо смерть - не закон".
А где нет закона, там нет и преступления.
Елена - свободна. Она за свободную любовь. Она не признает закона в области пола.
"Почему люди пишут разные буквы, из букв слагают слова, из слов законы? Этих законов - библиотеки. Нельзя жить, нельзя любить, нельзя думать. На каждый день есть запрет... Как это смешно и глупо. Почему я должна любить одного? Скажи, почему?"
Так спрашивает Елена Жоржа, и он ничего не умеет ответить, потому что это его же слова, его же мысли, примененные только не к общественности, а к полу.
И странно. Он никогда не любил одну, он никогда не знал, к чему законы, но теперь он ясно почувствовал ложь ее слов. Почувствовал, потому что он не только влюблен в нее, но и любит ее. А любовь - высший закон, закон, может быть, самый незыблемый. Но Жорж не хочет поддаться этому противоречию. Он не хочет ограничивать свободу своей воли, не хочет выйти из одиночества, потому что иначе все, что он уже сделал, легло бы на него своей тяжестью, и он не знает, вынес ли бы он такую тяжесть.
"Если бы я думал, как Ваня, - говорит он себе, - я бы не мог убить. И, убив, не могу думать, как он".
Не может, но думает, как Ваня, думает как-то подсознательно.
Ваня убил - и был убит сам. Он ни минуты не сомневался, что жить после убийства ему нельзя. Жорж остался жив, как будто для того, чтобы довести до конца все свои страшные логические настроения, для того, чтобы показать силу внутренней диалектики вещей. Пусть автору не удалась последняя часть. Пусть она слишком скомкана, слишком схематична. Но уже в самом замысле ее чувствуется большой художник, который не только рабски списывает то, что есть, но знает и то, что должно быть.
Общество судит террор с общественной точки зрения, и в большинстве случаев осуждает. Но такое осуждение не беспристрастно, а главное, поверхностно, потому что не считается с личностью террориста. Одни, большинство, осуждают террористические акты, потому что они вредны, бесполезны или безнравственны в общественном смысле. Другие не осуждают, опять-таки с точки зрения общественной, и опять игнорируя личность террориста. Г. Ропшин поставил вопрос иначе, подошел к делу с другой стороны. Он показал невозможность убийства для самого совершающего его.