Нет тут ни христианства, ни язычества, ни первобытности, ни культуры. Вместо христианства - неблаголепная обрядность, вместо язычества - пьянство, драки. Вместо первобытности - московские ситцы, вместо культуры - нелепые звуки граммофона, доносящиеся из чайной.
Царство теней, тусклых призраков. Страна воспоминаний. Реальна только угрюмая природа. За церковью, под крутым берегом, расстилается бледное озеро, сливающееся на горизонте с бесконечными мхами и болотами.
Хорошо смотреть на озеро с лавочки, около церковной ограды.
Такое же оно было и в языческие времена, и во времена Господина Великого Новгорода или Иоанна Грозного. Такое же оно осталось и теперь, чуждое людям, равнодушно сияющее вечной красой.
В стену церковной ограды вделана икона Божией Матери. Лика не разобрать. Не то "Призри на смирение", не то "Взыскание погибших".
Перед иконой "неугасимая лампада". Действительно неугасимая.
В яркий летний день ровный бледно-желтый огонек незаметно мерцает перед темным, облупившимся ликом.
В темную, осеннюю ночь он приветливо трепещет, прорезая мглу.
Может быть, в ненастное время, когда озеро "бушует на просторе", лампада гаснет. Но если гаснет, то не надолго. Около нее постоянная забота.
Пьяный псаломщик, худенькая, хромая просвирня или удрученный молотьбой и бесконечными требами поп, или даже простой прихожанин, только что выбивший пробку из маленькой "казенной посуды" - словом, неизвестно кто, но зажжет лампаду, если церковный сторож не усмотрит.