В лампаде как бы теплится вся подлинная жизнь села. Без нее - небытие.
Без нее ярмарочные баранки, девки в пестрых сарафанах, пьяные мужики, больные, сидящие на крылечке в ожидании приема, - все мертвеет, тускнет, становится ненужным, чем-то лишним в этой строгой, чистой природе...
Творческого огня для обновления жизни нет, пока еще нет. И еле мерцающей огонь неугасимой лампады - единственный свет, просвещающий мрачную жизнь русской деревни.
Деревни ли только?
Порой еле мерцающий огонь лампады разгорается на короткое время в яркий пламень. Он пожирает мрак непролазных деревенских улиц, провалы бесконечных мхов и болот. Вся Россия в пасхальную ночь, пусть на одну только ночь, озаряется нездешним, потусторонним сиянием. В эту ночь вся спящая, омертвевшая Россия, царство теней, утверждает свое бытие, победу жизни над смертью.
Свет этой пасхальной "лампады" никогда не угаснет. Потухнет она - потухнет жизнь на земле.
Народ русский может дойти до последнего унижения, зверства. На него могут обрушиться всяческие бедствия: трус, потоп, война, чума. Он может попасть под власть басурманов, но неугасимая лампада все-таки будет мерцать, пасхальная ночь все-таки будет светлой.
В отчаянии Владимир Соловьев вопрошал свою родину: какою хочешь быть Россией, - Россией Ксеркса или Христа?
О, конечно, Христа. Таково подлинное, несказанное хотение народа. Но оно бессильно. Есть силы только, чтобы с тупым упорством блюсти пламя неугасимой лампады. Есть только смутная вера, что смерть побеждена, робкое чаяние, что Россия воскреснет.
В светлую ночь, когда по всей России, по всем ее градам и весям неугасимые лампады разгораются ярким пламенем веры и надежды, когда радостный колокол призывает людей к жизни и обновлению, царство призраков и теней исчезает. Люди утверждают себя, свою жизнь, свое бытие.