Предшественников, традиции коих можно было бы продолжать, у "Нового Пути", в сущности, нет. Единственно, кому он мог бы протянуть руку, с кем у него есть некоторая духовная связь, это славянофилы.
Да и по внешности положение "Нового Пути" несколько сходно с положением блаженной памяти "Московских сборников" и "Русской Беседы". Тогда, как и теперь, представители официальной народности демонстративно дружили с славянофилами и умело пользовались глубокими и честными мыслями своих, якобы, единомышленников, для борьбы с жизненными началами русского общества. Эта искусственная связь со сродными по внешности, но глубоко противными по сущности, "единомышленниками" была ахиллесовой пятой славянофильства.
Романтизм не выдержал железных объятий казенщины. "Казенщина одним своим прикосновением убивает мистический идеал, -- говорит Струве. -- Она опаснее для этого идеала, чем открытая и самая враждебная критика, потому что нападает незаметно, аки тать в нощи, и умерщвляет изнутри, прикидываясь дружественной силой".
"Новый Путь", по возможности, старается оградиться от смешения его с обскурантами. Доклад Тернавцева, статья Отшельника "Агнии и Фурии", наконец, статья Минского о "Свободе совести" -- доказывают это для всякого беспристрастного читателя с достаточной ясностью.
Но если религиозно-философское делание сопряжено в России с такими трудностями, если все работающие на этом поприще неминуемо причисляются к врагам общества, то не лучше ли "романтикам" смиренно выжидать хода исторических событий и молчать, оставаясь в стороне, давая дорогу грядущей силе, железная поступь которой уже слышится имеющими тонкий слух?
Этот кардинальный вопрос, конечно, не раз мучительно вставал перед инициаторами журнала, но самое появление последнего свидетельствует о том, что ответили они на него отрицательно.
Все ожидающие близкого торжества этой грядущей силы, все фанатики, слепо верующие в близкое воплощение на земле социальных утопий, не могут сочувствовать романтикам "Нового Пути". Они им кажутся или жалкими юродивыми, или корыстными лицемерами. "Русские Ведомости", еще до выхода первой книжки журнала, только по одним объявлениям, вылили ведро помоев на новое начинание. Но "Новый Путь" не должен смущаться этим. Его задача неуклонно нести вперед теплящуюся свечу свободной, творческой религии.
Торжество грядущей силы закономерно, а потому разумно и желательно. Но горе ей, если она на своей победе успокоится. Это будет торжеством Смердякова. Лучшие представители этой силы, в душевном смятении, оценят тогда подвиг тех, кто не побоялся быть несвоевременным, и менее сурово отнесутся к тем романтикам, которые бережно донесли свечу, не затушив ее пламени...
Таким образом, при минимальной дозе беспристрастия, нельзя не заметить той границы, которая отделяет "Новый Путь" от соседей справа и слева.
Гораздо труднее размежеваться журналу с другими, сродными ему течениями, от которых он открещивается, но неубедительно и безуспешно. Я говорю о течениях идеалистических и эстетических. Здесь кроется, по-моему, самое уязвимое место "Нового Пути".