II.
"Прежнее утилитарно-позитивное миросозерцание, -- говорит редакция "Нового Пути", -- не включавшее в себя ни искусства, ни философии, ни даже науки во всей возможной их сложности, уже бессильно ответить на запросы современного сознания и на наших глазах сменяется иными исканиями". Да, совершенно верно, что последняя фаза позитивизма потеряла для современного поколения свою обаятельность. Наступило время сломить эту, господствующую теперь лишь над средними умами, силу. Возрождающийся у нас идеализм, наравне с мистическими исканиями "Нового Пути", идут на встречу этим переживаниям общества. Позитивизм -- общий враг двух столь мало между собою сходных течений, мистического и идеалистического. И надо думать, что в ближайшем будущем, враг будет, по крайней мере, на время, побежден. Говорю "на время", потому что еще не раз этот "верный земле" строй мысли и души, облеченный в новые, более совершенные формы, будет овладевать даже лучшими умами. И Нитче подпал под его власть.
Под разными кличками, под разными одеждами выступал позитивизм в истории человечества. Клички и одежды меняются, приспособляясь к потребностям момента, но сущность остается. Позитивизм -- вечный враг мистицизма и борьба этих двух, искони заложенных во всяком человеке, начал -- окончится лишь с концом мира...
Но если утверждение "Нового Пути", что утилитарно-позитивное миросозерцание уже бессильно ответить на запросы современного сознания, и можно признать своевременным и правильным, то отсюда никак еще не следует, что это, гонимое нашими новаторами, направление, во-первых, никогда не отвечало на запросы общества, и, во-вторых, не включало в себя "ни искусства", "ни даже науки!" Такое заключение опрометчиво, заносчиво, а главное -- глубоко неверно. В истории науки и искусства позитивизм игранет слишком большую и серьезную роль, чтобы можно было с такой легкостью его игнорировать. Во всяком случае, включать в программу своего издания подобное положение есть доказательство некоего легкомыслия.
Об отношении позитивизма к науке я говорить не буду. Что же касается искусства, то надо поистине не обладать никаким историческим чутьем, чтобы не поставить в связь реализма с позитивизмом. В этом отношении "Новый Путь" является типично русским, разрушающим эстетику, интеллигентом.
Русский "передвижнический" реализм, с его наивным морализированием и беспомощной, дюссельдорфской техникой, вовсе не может считаться настоящим, подлинным реализмом Манэ, Милле, Лейбля, так же как и реализм Златовратского или Ауэрбаха нельзя ставить наравне с реализмом Бальзака, Флобера, Золя.
Прежде всего, в нашем передвижничестве почти не было искусства, и это совершенно безотносительно к тому, какова была эстетика, а, следовательно, и философия передвижников. Шишкин, Бронников, Влад. Маковский, Мясоедов, Ярошенко писали бы совершенно так же плохо, если бы они принадлежали к толку "Нового Пути". Разница была бы только в том, что вместо "Земской больницы" или "Обыска" их картины носили бы другие названия, вроде "На озере Светлояре" или "Мистика пола".
Перемена ярлыка -- не меняет предмета. Плохая живопись остается плохою, будут ли ее создатели работать на "общественные" или "религиозные" темы.
Эстетическое достоинство предметов искусства -- вне вопроса о философском значении мировоззрения художника. Художник -- сын своей эпохи. Как яркая индивидуальность, как творческая личность, он, не думая и не сознавая, с железной необходимостью отражает в своих совершенно самостоятельных произведениях свою среду, свое общество, и, так или иначе, отвечает на их запросы. Миросозерцание, господствующее в данное время над данным обществом, не может не отражаться в произведениях лучших и самых ценных сынов этого общества -- ученых, литераторов, художников. Еще Виктор Кузен сказал, что век Перикла объясняется философией Сократа, а XVIII столетие -- философией Кондильяка и Гельвециуса. Цельность и яркость известной эпохи в том и проявляется, что области человеческой деятельности -- искусства, науки, литературы, музыки -- проникаются единым общим миросозерцанием.
Художник не потому религиозен в своих картинах, что лучшие умы общества считают религиозность необходимым условием подлинного произведения искусства, а потому, что он, как сын своего времени, не может не быть религиозным, ergo и творчество его религиозно.