Но я отвлекся от темы. Успех Горького в Берлине объясняется, главным образом, громадным спросом на экзотические товары. Все изведавшему европейцу прискучили свои, доморощенные, изделия. Как в литературе, так и в искусстве началась погоня за свежим творчеством молодых неиспорченных народов. Пресытившихся жуиров поперло, что называется, на капусту. Этим объясняется преувеличенный успех и мода на скандинавов, а затем и на русских. Заимствовалось при этом обыкновенно все самое доступное. "Войну и Мир" или "Анну Каренину" читают на западе мало. А вот "Воскресение" или "Царство Божие внутри нас" существуют чуть ли не в сотнях переводов. Важно не новое содержание, а новая форма, новая одежда. Все, что хотите, -- только не цилиндр и не фрак. Лохмотья Горького пришлись по вкусу. Смело и ново. А что под этими романически-реалистическими одеждами скрывается самое дешевое содержание -- это не только не повредило делу, а наоборот -- помогло. Публике преподнесли все те же немецкие общие места под новым и очень пикантным соусом. А это только и требовалось.
Такая погоня европейцев "за капустой" -- в конце концов, для нас совершенно безразлична. Какое нам дело до того, как немцы забавляются? Но совсем не то успех пьесы Горького у нас в России. Здесь есть над чем задуматься. Здесь мы стоим перед серьезной эстетической и социальной загадкой.
Ведь как никак, а Горький превозносится той частью нашего общества, на которую возлагаются особенные надежды -- так называемым "интеллигентным пролетариатом". Можно этим огорчаться или этому радоваться, но таков факт. И вот этот слой общества покровительствует Горькому, создает ему славу. Это доказывает, что Горький в данную историческую минуту крайне нужен, благодаря чему ему прощаются самые грубые оскорбления художественной правды. Здесь трагедия русской общественной жизни. Благодаря внешним условиям, нужной оказалась даже смердяковщина, и бороться с ней надо с большой опаской, чтобы не сыграть в руку разным циникам из "Миссионерского Обозрения".
В этом отношении заметка г. Меньшова особенно неудачна. Мне кажется, со временем от шумной славы Горького не останется и следа. Его ходульные босяки, наравне с сентиментальными мужичками Златовратского, останутся лишь на поживу будущим Скабичевским; между тем как все произведения подлинного отрицания останутся вечными свидетелями человеческой трагедии.
О, эти "внешние условия". Сколько дарований задушили они, сколько бездарностей возвели на пьедестал. А главное, сколько они плодят лицемерия!
Впервые опубликовано: "Новый путь". 1903. No 6. С. 212-217.