В литературе задача "натуралиста" куда труднее. Писатель работает не только в категории пространства, как художник, но и в категории времени. А время совпадает с движением. Натуралист-писатель стоит перед внутренним противоречием. Отрицать движение он не может, но, воспринимая мир, как данное, таким, как он есть, натуралист тем самым уничтожает смысл движения, его творческую и разрушительную силу.
В сознании своем, натуралист, как представитель научного мировоззрения, -- сторонник вечного изменения, превращения одних вещей в другие. Но идея вечного изменения глубоко несвойственна нашему интеллекту, который всегда представляет себе мир, как известный порядок, механизм. Поэтому, напр., изучая движение, "натуралист" бессознательно изучает бездвижность.
Бергсон поясняет бездвижность "эволюции" на примере кинематографа. Кинематограф состоит из последовательного ряда моментальных фотографических снимков с движущегося предмета. Чем совершеннее аппарат, тем большее количество снимков дает он в единицу времени. Но как бы велико ни было это количество, каждый снимок берет предмет в его статике, разлагает движение на отдельные моменты, не давая нам тех соединительных звеньев, которые образуют реальную длительность движения. Каждый снимок ленты отделен от соседнего с ним чертою. Движение же, творческая эволюция, как раз в этой черте, в этом провале, а не в статических мгновениях снимка.
Так и "натуралист" наполненную содержанием текучую действительность, длительность времени, разбивает на отдельные неподвижные моменты, и потом собирает их в одно целое, как части машины.
IV.
Если бы Боборыкин обладал такой стихийной силой таланта, как Толстой или Достоевский, творческая интуиция разрушила бы рамки его теории. Творчество, жизненный порыв не вмещается в чистый натурализм.
Но у Боборыкина как раз столько таланта, чтобы не нарушать соотношения между теоретическим и практическим натурализмом. Его сознание адекватно его таланту, а потому его произведения особенно интересны для изучения натурализма. Это, так сказать, стерилизованный, лабораторный препарат.
Настоящий основатель натурализма, протокольного романа -- Эмиль Золя. Но Золя бессознательно изменил своему учению. На проверку оказалось, что под флагом натурализма он провез контрабанду. В его произведения ворвался старый, наивный романтизм Виктора Гюго.
Золя путешествовал, подобно Боборыкину, с самым усовершенствованным кодаком и делал моментальные снимки. Но как только Золя собирал свои "протоколы" воедино, составлял кинематографическую ленту, так все теории его куда-то исчезали. Соединительные звенья ленты были вовсе не "протокольны", да и по существу не могли быть натуралистичны.
Париж, Война, Земля, Зверь человеческий, -- это все какие-то ипостазированные существа, живущие по своим особым законам, угнетающие или освобождающие людей.