Может быть, романтический символизм Золя дешев, наивен, но ему обязан Золя своим успехом. Воля и чувство решительно преобладали в творчестве Золя над его натуралистическим сознанием. И притом воля самая добрая. Чувства самые гуманные. "Искусство есть кусок природы, воспринятый через темперамент", говорил Золя. Но у него, лично, темперамент победил природу. С точки зрения теории познания, восприятия Золя были более чем сомнительного достоинства. Золя был по темпераменту прагматист, его бурное участие в дрейфусиаде вовсе не случайно.
Ученики всегда последовательнее учителей, и на произведениях верного последователя Золя -- Боборыкина -- гораздо яснее видны изъяны натурализма, его беспомощность и непригодность для художественного творчества.
В юбилейной литературе о Боборыкине мало говорили о "Китай-городе". Все больше ссылались на "Перевал", "Василия Теркина", или на совершенно ничтожную повесть "Поумнел" (1890 г.), в которой видели гражданственность боборыкинского творчества.
Но, кажется, "Китай-город" -- самая типичная вещь для Боборыкина. Роман этот исполнен по всем правилам натурализма. Автор берет неиспользованную в литературе среду -- московское купечество нового типа -- и беспристрастным взором социолога исследует ее, при помощи усовершенствованных методов наблюдения. Он сталкивает эту среду с вырождающимся дворянством. Попутно описываются всевозможные этнографические особенности московской жизни, а на фоне всего -- сама Москва. Роман начинается с описания будничной торговой жизни на Ильинке, а кончается банкетом в новом трактире. Селянки, расстегаи, ботвиньи. Новая "машина" оглушительно трещит победный хор: "Славься, славься, святая Русь".
Но ни Москвы, ни Китай-города в романе все-таки нет.
Может быть, Париж в романах Золя -- не подлинный Париж. Он прошел через "темперамент" писателя и предстал пред нами в искаженном виде. Но он все-таки живет. Золя сумел навязать читателю, благодаря именно своему темпераменту, некое подобие всемирного города. У Боборыкина полная неспособность что-либо олицетворить.
От бесконечных, ничем между собой не связанных, снимков у читателя начинает просто рябить в глазах.
Точно бесконечные листки анкеты, которые не обработаны, из которых не сделано никаких выводов. Это все сырой материал, хранящийся в архивах, в ожидании своих исследователей. Но исследователи вряд ли когда-либо явятся. Опросные листки составлены так бессистемно и случайно, что выводов, полезных для будущего, из них сделать нельзя.
Со времени появления романа прошло двадцать пять лет. Несомненно, что "Китай-город" за этот период что-то пережил, изменился. Ведь "Китай-город" -- символ промышленной и торговой России. Нет ни одного социолога или политика, который, так или иначе, не считался бы с тем, что происходит в "Китай-городе", не учитывал бы его удельного веса в социальном развитии России.
Но для социолога роман Боборыкина не дает никакой поживы. Занятый своим кодаком и проявлением снимков с букашек, Боборыкин слона-то и не приметил. А букашек у него целый рой. Мы знаем, что герои романа едят, пьют, как они одеваются, какие рестораны были модны в восьмидесятых годах и т.д. и т.д., но как живут герои, что они думают, что чувствуют, чего хотят, не знаем.