" -- Bonjour, madame, -- сказал он ей и по-английски протянул ей руку" (стр. 52, по изд. Нивы ).
" -- Hein, -- пустил он парижский звук" (стр. 53).
Может быть, это все подлинное. Европеизованные купчики, может быть, пускают парижские звуки и протягивают руку по-английски. Но до чего это неинтересно, ненужно и ничтожно. А вместе с тем, дальше таких снимков с натуры Боборыкин не идет. Ему абсолютно нечего делать со своими героями. Ни он от них ничего не хочет, ни они ничего не хотят сами по себе. Автор приехал к героям как бы на время, ему некогда. Мало ли что еще надо зарегистрировать.
Боборыкина упрекали в плодовитости. Но этот упрек несправедлив, потому что самый метод последовательного натурализма обрекает на плодовитость. Кодак бессмертен и бесконечен, так же как бездвижное движение, движение механическое, нетворческое, уличная суета. Писатель реалист тратит себя беспощадно. В каждом своем произведении, он проявляет себя, отдает себя, говорит людям о том, что он видит в мире, что он в нем понял, познал. Каждый роман Достоевского есть ступень в познании сущего. Пределы человеческих сил ограничены, и естественно наступает момент, когда писатель устает, когда он останавливается, исчерпав все свои силы, истратив себя на свои произведения без остатка.
Натуралист, по существу своему, неутомим. Все дело в физическом здоровье. Боборыкин не оценивает то, что он видит, не выбирает, не пробивается сквозь обилие внешних впечатлений к первоисточнику, не задумывается о будущем, не тратит ни своей воли, ни своего чувства.
Он говорит не о себе, не о человеке, своем брате, страдания, мысли и чувства которого ему так же дороги и близки, как свои, а об уличном движении.
В связи с этим, Боборыкину не удалось создать ни одного типа. Тип, во-первых, некоторый синтез данного, и затем всегда некоторое пророчество.
Ни пророчества, ни синтеза у Боборыкина нет.
Мелкий кропотливый анализ без всякого объединяющего начала. Героев Боборыкина никто не помнит, да их нельзя помнить. Это все прошлогодние газеты. У Боборыкина есть чутье к новинкам, любовь к "actualite". Он, как хороший редактор "актуальной" газеты, вовремя заметил и марксистов, и декадентов, и толстовцев, притом на несколько дней раньше провинциалов. Как толковый корреспондент, он тотчас же сообщает читателям о новых явлениях, конечно, по телеграфу или телефону.
И эти сообщения живут, как газетные корреспонденции, один день. Сосредоточиться на новых явлениях, Боборыкину просто нет времени, он спешит со своим кодаком дальше.