V.
И вот, размышляя о литературной судьбе Боборыкина, приходишь к тому выводу, что если эта судьба не особенно счастлива, если упорный труд почтенного писателя не нашел должной оценки, то причина тому не в количестве полученного писателем наследства, а в его качестве.
Для писателя, мироощущение и миропонимание Боборыкина -- настоящий яд, хлористая известь, уничтожающая органическое начало творчества. Если писатели его мировоззрения и создали что-нибудь в литературе, то исключительно благодаря интуиции, бессознательному творческому инстинкту, который боролся с сознательным "натурализмом". С идеями аптекаря Гомэ ( Госпожа Бовари Флобера) творить нельзя.
Идеи Гомэ о пользе науки и прогресса, о вреде религии, пригодны для самообразовательных журналов, но в жизненном творчестве, в литературе, которая творит как бы вторую жизнь, эти идеи прямо губительны.
Начиная с шестидесятых годов, наше интеллигентное общество находится во власти так называемого научного мировоззрения, во вражде с символизмом, а следовательно, и во вражде со своей великой литературой.
И если Достоевский, Толстой и Гоголь все-таки читаются и почитаются нашей интеллигенцией, то, главным образом, благодаря некоему разладу в сознании нашей интеллигенции.
В сознании интеллигенции, -- якобы научное мировоззрение, скепсис, отношение к миру, как к игре слепых сил, не добрых и не злых. Но воля и чувство интеллигента с этим не мирятся. На почве наивного утилитаризма, разрушения авторитетов, веры в "клеточку", вырос цветок интеллигентского идеализма, непомерная жажда справедливости, утопическое стремление к воплощению царства Божия на земле.
Мертвящее сознание в соединении с живительным прагматизмом.
Наука и утопия, две вещи -- исключающие друг друга, однако в сердце русского интеллигента эти два начала как-то чудесно ужились рядом.
"Что делать" и "Китай-город" -- дети одной и той же философии.