Кому он остался верен до конца, это Третьяковской галерее, членом совета которой он был до самой смерти. К памяти П.М. Третьякова он относился с благоговением, а к своей работе в совете -- с серовской серьезностью. Много ему вместе с И.С. Остроуховым и А.П. Боткиной (рожденной Третьяковой) пришлось вынести огорчений от вмешательства невежественных отцов города, но он не сдавался и добивался своего.
Помню, как он радовался, когда в галерею попали работы его друга, ныне тоже покойного, М.А. Врубеля.
Родился Серов в 1865 г. Ему было всего 8 лет, когда скончался его отец, знаменитый композитор, автор "Рогнеды" и "Юдифи". Отрочество мальчика было не очень счастливым. Он вел жизнь скитальца.
Серьезным событием его жизни была встреча (в 1875 г.) с И.Е. Репиным в Париже. Репин жил там как пенсионер академии и принял участие в талантливом мальчике. С того времени началась его дружба с Репиным, сохранившаяся до самых последних дней.
Через год он попадает в с. Абрамцево, имение Мамонтовых. Пребывание в Абрамцеве и связь с Мамонтовыми, а через них и с Третьяковыми была опять этапом жизни Серова. Юноша попал в необходимую ему культурную и вместе с тем свободную среду.
Передвижники не сразу оценили талант Серова и выбрали его в товарищи, когда Серов уже перерос заветы традиционного передвижничества и тяготел к журналу "Мир искусства", который тогда только основывался. За все время существования этого журнала Серов был ближайшим его сотрудником. Ему, собственно, и обязан был журнал своим существованием, так как Серов выхлопотал субсидию на его издание. К этому времени относится великолепная серия литографий Серова. Целыми вечерами сидели мы в редакции, а Серов и Бакст зарисовывали нас на литографской бумаге. Один вечер позировал композитор Глазунов.
В последний раз мне пришлось видеть Серова в Петербурге, незадолго до римской выставки, где он собрал в отдельный зал свои лучшие вещи. Он остановился в академии, у своего верного друга проф. Матэ. Надо было ему ехать к кн. Орловой на последний сеанс, и как Серов волновался! Казалось бы, что ему? -- сотый портрет кончает, не новичок, а общепризнанный мастер, однако он волновался, как мальчик, уверял, что ему нездоровится. Мы с Матэ над ним подтрунивали. Наконец он улыбнулся и сказал мне:
- Когда на сеанс иду, каждый раз думаю, что нездоров! Уж, кажется, мог бы привыкнуть, а вот поди же!
Опять и опять в этом мелком факте проявилась непомерная добросовестность Серова.
Он страшно увлекался театральной антрепризой Дягилева, волновался за ее успех, писал письма в редакции, когда ему казалось, что несправедливо нападают на дорогое ему дело.