Для балета "Шехеразада" он сделал занавес, имевший большой успех.
Поразительная вещь: человек, написавшей столько портретов, увековечивший своей кистью столько людей, остался сам без портрета. Известен рисунок Репина, но Серов был тогда юношей. Хорошего же портрета Серова-мужа, кажется, не существует.
С виду покойный был суров, молчалив, как будто нелюдим. Но по существу это был человек нежной, тонкой души, бесконечно верный друг. Он ясно видел недостатки людей, их провалы, душевные изломы и охотно прощал все это, лишь было бы за что. Своей любовью он покрывал изъяны друзей, когда видел, что человек признает какую-нибудь ценность выше себя, служит ей бескорыстно. Если у Серова и были размолвки с друзьями, то не потому, что друзья эти не соблюдали требований условной морали, вообще слишком много "грешили", а потому, что они изменяли себе, предавали ту ценность, которой обязались служить.
В этом смысле нельзя даже учесть всех последствий понесенной утраты. Мы потеряли не только замечательного художника, но и громадную моральную силу. Серов знал, как трудно примирить красоту с добром. Сам мучился их враждой, но уважал обе ценности, никогда не предавал одной во имя другой.
С его смертью русская художественная семья может распасться. Нет больше связующего звена, живого морального авторитета, перед которыми одинаково преклонялись бы и старые, и молодые...
Я не мог в этих строках, спешно набросанных под первым впечатлением от скорбной вести, дать обстоятельную оценку творчества Серова, но пусть эти несколько слов послужат скромной данью памяти славного художника и любимого друга.
22 ноября 1911 г.
Впервые опубликовано: Русское слово. 1911. 23 ноябр. No 269. С. 3.