Думается, что у Горького уж слишком много розовой воды, и, в смысле фактическом, материал Родионова достовернее. Только освещает Родионов эти факты неверно, понимая, что они не только не оправдывают его тенденции, но и кричат против нее.
Кто-то прислал на днях небольшую брошюру некоего г. Шергина "В дебрях Севера".
Ежедневно получаешь столько всяких малоинтересных книг и брошюр, что обыкновенно откладываешь их в угол, не читая. Все "подсунутое" не внушает доверия. Читаешь то, что сам достаешь и выбираешь.
Но на этот раз вышло иначе. Пришлось куда-то ехать за город, по железной дороге. Брошюрку взял в карман и прочел ее в вагоне, залпом. О ней мне собственно и хотелось побеседовать сегодня. Родионова же я вспомнил попутно. Уж очень брошюрка Шергина дополняет книгу Родионова.
Прежде всего, должен сказать, что о самом г. Шергине понятия не имею. Не знаю, кто он и что он. Из брошюры его видно, во-первых, что он добросовестно исколесил наш Север, и, во-вторых, что по идеям своим он недалеко ушел от г. Родионова. Свою интересную, чисто фактическую, статью он переполнил лирикой дурного тона. Издевками над "гнилой интеллигенцией", довольно-таки пошлыми шуточками над думскими деятелями. К "дебрям Севера" это не имеет ни малейшего отношения, но таков уж темперамент автора. Он пышет злобой. Оно и понятно. Видеть то, что видел автор, и не злиться, -- нельзя. Только злоба его направлена не по адресу.
Все, что рассказывает Шергин, -- ужасно. Прямо отчаяние берет. Никаких нарочитых ужасов Шергин не сообщает. Трезвая проза. Но тем поразительнее букет. Несмотря на темперамент автора и его политическую лирику, ясно видишь, по чьей вине наш Север превратился в то, что он есть, по чьей вине русская деревня стала похожа на деревню г. Родионова.
Мы, горожане, знающие Север больше по учебникам географии, воображали, что это -- край лесных и рыбных богатств. Но вот что сообщает Шергин.
Еще сорок лет тому назад, на огромной площади, орошаемой реками бассейна Северной Двины, стояли непочатые дремучие леса, представлявшие капитал миллиардной ценности. Но об этом остались лишь воспоминания. Леса не только опустошены, но более того: самый лесной промысел стал убыточным. Недавно прогорели фирмы Аваргансен, "Экономия", Ганеман и др., оставив по берегам сплавных рек тысячи обездоленных людей.
Остальные лесопромышленники тоже давно бы вылетели в трубу, если бы не содействие со стороны лесной охраны. Казенный лес вырубается хищниками на глазах стражи. Если нет соглашения с ней, то делается это тайком, а для получения "сплавного свидетельства" составляются фиктивные приговоры о продаже несуществующего крестьянского леса.
Понятно, что промышленность, покоящаяся на таких приемах, процветать не может. Сегодня "предприниматели" наживают рубль на рубль, а завтра попадают под суд. Недавние процессы о 132 порубах в вознесенском лесничестве, -- процессы, возникшие через три года после самых порубок, -- показали, до каких пределов дошло воровство. Это все знакомая русская картина. Но вот что в ней характерно. Сами хищники ведут дело в высшей степени халатно и не "экономно". Куча лесу пропадает даром, гниет на месте. Так, Вологодская губерния вырабатывает с одной десятины три кубических фута древесины, Финляндия -- 19, а Норвегия -- 55. Вывозим мы в 18 раз меньше, чем Норвегия, а леса оголены.