Не лучше обстоит дело и с рыбными промыслами. Необъятные водные пространства, представляющие промыслы ценности неизмеримой, безбоязненно эксплуатируют иностранцы. Под самым нашим носом иностранцы черпают богатства, а мы покупаем у норвежцев рыбу, выловленную в наших же водах.
Спрос на треску с каждым годом возрастает. Как только откроется навигация, из Архангельска отправляются пароходы на Мурман, которые, забрав поморов с беломорского побережья, ловят там целое лето треску. В половине августа ловец возвращается назад в Архангельск, к Маргаритинской ярмарке.
Но беда в том, что пока поморы собираются на Мурман, норвежцы привозят в Архангельск сотни тысяч пудов трески, продавая ее в полтора раза дороже, нежели осенью. От полутора до двух с половиной миллионов пудов рыбы привозится в Архангельск ежегодно норвежцами.
Наши поморы не умеют за дело взяться. Нет подходящих судов; нет необходимой мелкой рыбки -- "наживки", на которую ловятся крупные породы, нет знаний.
За десять лет деятельности особого комитета о рыбных и звериных промыслах ничего не сделано. Рыбацкая школа не открыта, нужная рыбешка, несмотря на "научные экспедиции", не найдена. А заработки поморов в течение лета составляют от 21 до 28-ми р. в месяц, тогда как английские и германские промышленники, посещающие уже несколько лет Канинскую банку, дают своему экипажу от 625 до 1000 марок в месяц на человека.
Таковы факты. Число их можно увеличить любопытными картинками из эпопеи с ухтинскою нефтью, но и сказанного достаточно. Все эти факты поразительно дополняют книгу Родионова, потому что поразительно ярко свидетельствуют об упадке русской культуры. Именно об упадке, а отнюдь не о первобытности ее, как многие утверждают.
Древние новгородцы, их поселенцы и ушкуйники, конечно, были такими же хищниками, так же уничтожали лесные богатства, рыбу и пушного зверя. Но ведь это было тысячу лет тому назад, когда вся жизнь стояла на том же уровне. Государственность была так же примитивна, как и культура, экономика. Теперь же мы усложнили государственную технику до пределов "Европы". Наш бюджет и наши долги могут поспорить с любым европейским бюджетом. Но питается этот бюджет не новыми, культурными способами, а по-старому, по-новгородскому. Бюджет растет, а непосредственные богатства, в виде рыбы, лесного зверя, леса, тают с неудержимой быстротой. Пропасть между финансовым благополучием администрации и экономическим благосостоянием населения растет с ужасающей быстротой.
Но спрашивается: в чьих же руках была до сих пор власть? Ведь не у ненавистных же гг. Родионову и Шергину "либералов"?
Пример Архангельской губернии особенно характерен потому, что там не было крепостного права, до сих пор нет земства, а освободительное движение ее даже не коснулось.
В унисон с г. Родионовым Шергин замечает: "Старое мировоззрение исчезает, как снег под лучами солнца -- разума... Испаряется Божья благодать, и жизнь, не согретая теплым чувством любви, крушит основы, укрепленные предания веры". Но тут же, рядом с этой патетикой, г. Шергин рисует картину празднования Ильина дня в Зырянском крае. Это подлинное финно-славянское язычество. Два старца ведут быка в церковь на жертвоприношение. Церковная ограда превращается в бойню. После обеда священники освящают эту трапезу. По крестьянскому поверью, если не приносить в Ильин день жертвы, то будет мор на скотину.