"Народ, видимо, дичает". Один культ не исполняется из страха, другого исполнять не хотят. Апатия к религиям, а по местным условиям, следовательно, и к делу, наиболее замечается в молодежи. Уже нет того трудолюбия, является, вместе с табачком, и водочка, а за нею и все прелести, вроде сифилиса и иных" (Майнов. Стр. 140-141).
Молодой, талантливый и вдумчивый этнограф М.М. Пришвин, который посетил Данилов скит совсем недавно (см. его очаровательную книжку "В краю непуганых птиц"), рисует еще более печальную картину скита. Через пятьдесят лет после погрома, через тридцать лет после поездки Майнова, -- там уже почти ничего не осталось, все поросло травой забвения, и православный священник, не имеющий паствы, служит литургию в пустой церкви.
А народ... народ дичает.
Но по чьей же вине?
Неужели же господа Родионовы и Шергины и все их читатели и почитатели не понимают, что развал деревни начался задолго до всяких свобод, которых, кстати сказать, нет у нас и посейчас, что развал русской культуры начался в момент высшего торжества власти. Большей власти нельзя проявить, как во время даниловского погрома, когда становые надругались над святыней, дорогой миллионам истинно русских людей, когда полицейские садились на возы с иконами и крали с них драгоценные каменья.
Это ли не торжество силы и власти? "Предания" об этом торжестве, конечно, еще живы по всему Северу, но разве это те "предания", о которых мечтают гг. Родионовы?
Громадный культурный центр разорен в конец, потому что люди, веря в того же Бога -- Христа, в тех же святых, "поссорились" с Синодом. А что дали взамен? Не могли даже добиться, чтобы прекратились в Ильин день языческие жертвоприношения, чтобы церковная ограда не превращалась в скотобойню!
Конечно, даниловский погром только эпизод, незначительный "фактик", но сколь поучительный!
Это символ векового отношения власти к русской культуре. И когда гг. Родионовы и их присные сентиментально присюсюкивают о нашем "преступлении" и скорбят о падении "теплого, христианского чувства любви", и все это для доказательства спасительности розги и виселицы, -- мы имеем полное право им сказать:
- Да, народ дичает. Да, он становится полу-зверем, полу-человеком. Кроме водки и налогов, ему ничего не дают, а старые, природные богатства уже иссякли. Да, в деревне теперь страшные дела делаются, но все это не по нашей вине, а по вашей. Дорогие народу предания вы уничтожили. Новых не создали. Охранить старую культуру не смогли, путей же для создания новой не даете, и Россия, естественно, дичает и нищает.