Символизм понятие очень широкое, но достаточно определенное. Противополагать его следует не "декадентству" (понятие гибридное), а натурализму, который, в плоскости метафизической, выражается в позитивизме. Самая сущность, весь смысл современной борьбы литературных "школ" заключен как раз в борьбе символизма с натурализмом. На той и другой стороне есть победы и поражения. Обе стороны научились многому, впереди виднеется синтез обоих направлений, победа реализма, как углубленного символического понимания действительности.
Да, Блок пребывает в одиночестве. Но вовсе не потому, что он "декадент", а потому, что он индивидуалист. По существу же, символизм не ограничен индивидуализмом. Католическую церковь, особенно в эпоху ее расцвета, нельзя обвинять в отсутствии начала "общественности". Однако и в ней было много мистиков-индивидуалистов, потерявших ощущение связи с церковью.
Позитивизм, как он сложился в истории человеческой мысли, всегда был тесно связан с общественностью. Однако Штирнер, которого нельзя заподозрить в "символизме", духовный отец позитивистического "одиночества" и даже "декадентства". Декадентство гораздо больше связано с позитивизмом, нежели с символизмом. Вот этого не хотят понять наши критики. От этого идет непомерная путаница. Декадент -- настоящий позитивист, только с резко выраженным субъективизмом. Он занят собой, своими ощущениями, капризами, своей психологией. Он сенсуалист, отличающийся от обычного натуралиста только утонченностью своих восприятий, преобладанием центростремительной, а не центробежной силы. Он только лирик, чуждый всякого эпоса. Но из этого не следует, что он символист. И если уж подбрасывает это незаконное дитя какому-нибудь отцу, то, конечно, позитивизму, а не символизму.
Пребывая в одиночестве, Блок вовсе не изменяет символизму. Из его одиночества никак нельзя вывести заключения, что он "псевдосимволист",
Иванов-Разумник утверждает, что Блок -- ученик Владимира Соловьева, но считает его учеником плохим. "Учитель был подлинным символистом, подлинным мистиком, подлинным романтиком (?) и для него "Вечная женственность" -- глубокое мистическое построение, высшая религиозная реальность". Блок только декадент. "Прекрасная Дама для него только мечта о недостижимом. Только попытка спастись в символизме от вечного одиночества замкнутой в самой себе души".
Это неверно. И Соловьев, и Блок -- подлинные символисты. Но Соловьев был богаче Блока. Он не ограничивался символическим мироощущением, как Блок, он стоял на твердом камне веры, он чувствовал себя членом громадного коллектива, который на языке религиозном должен быть назван церковностью. "Церковности" у Блока действительно нет. Но вовсе не потому, что он декадент, так же, как и Штирнер не был общественником вовсе не потому, что он не настоящий позитивист. И у того, и у другого нет главного постулата действия -- веры, нет непосредственного ощущения связи с людьми, как данного. Здесь дело не в ошибке сознания, а в ошибке воли. И крест Блока именно в том, что воля его не идет за его сознанием. Без воли же невозможно никакое действие, а, следовательно, и никакая общественность. Невозможен выход из одиночества.
С этой точки зрения, новая драма Блока -- особенно огорчительна. В прежних вещах поэта был порыв, была мятежность. Его нежная душа билась в клетке одиночества, ранила свои крылья, но, казалось, вот-вот она, как орел, мощным взмахом крыльев вырвется на свободу. Ураган 1905 г. как будто освободил и Блока. Но наступило успокоение. И Блок поник.
В новой драме нет мятежа, нет движения. Это круг. И круг, сделанный не "от руки", а циркулем. По своей внешности, драма как бы совершенна. Но это совершенство не радует. От него веет холодом.
Возьмите "Тристана и Изольду" в обработке Вагнера. Драма эта горит огнем. Шопенгауэровский пессимизм побеждается невероятным темпераментом. Жизнь бьет через край в этой поэме розы и смерти. В ней такой порыв, что никаким циркулем его не очертишь.
У Блока -- холодный мрамор. Совершенство -- усталой души.