Ян делал "пустяки". Основывал невинные гимнастические общества. Но вся молодежь ринулась к нему. Инстинктом чувствовала она, что дело идет о школе повседневного геройства, что это средство борьбы с унынием, с истерикой "Трех сестер", с обывательщиной. Подготовка для новой встречи Шекспира.
И Фортинбрас пришел в Германию. Но встретил он не поле, усеянное мертвыми костями, а целую армию маленьких, незаметных героев. С виду это была как будто та же обывательщина, но дух-то был иной. Обывательщина была преображена повседневным героизмом. Она была -- как вспаханная нива, приготовленная к тому, чтобы встретить сеятеля-героя.
Тяжела, трудна повседневная, серая, будничная жизнь. Но и она имеет свой смысл, свое назначение. Только мы-то его не сознаем и не ищем. Мы не умеем жить, умеем лишь умирать. И когда нам не нужно доблестно умирать, мы очень недоблестно прозябаем. Повседневный трагизм мы понимаем, а повседневный героизм нам чужд и непонятен.
Слишком дешево у нас стало покаяние, слишком легко оправдываем мы нашу эмпирическую дряблость наивными рассуждениями о "железных вратах" и всяких "Некто в сером". И когда сотрудники "Вех" с тимпанами и литаврами вызывают к покаянию, они забывают, что покаяния и самооплевания у нас хоть отбавляй. Если нужно каяться, так вовсе не в том, что мы слишком поверили в наших шекспировских героев, а в том, что мы не сумели им помочь, что масла в наших светильниках не было, что, углубленные в повседневный трагизм, мы не поняли значения повседневного героизма.
И как-то хочется верить, что мы вступаем в новую полосу бытия. Что на смену недостойному унынию идет повседневный героизм.
"Анатэма" -- это последние "фузеи" и ракеты подсыревшего фейерверка. Что они подсырели -- видят почти все, только боятся сказать вслух.
Впервые опубликовано: Русское слово. 1909. 17 (30) октября. No 238. С. 2.